Им говорил сам астероид, ревущий сверху, снизу, со всех сторон, распухая, подбираясь к взрыву: распад камня, сквозь который лучами расходилась черная паутина линий разлома, сначала тонких, потом толстых, преследующих друг друга. Бессловесный голос содержал в себе намеки на слова, растущие и умирающие внутри него; и Фурд, возвратившись на корабль оттуда, где был, понял, что вернулся в сумасшедший дом.

— Эту ракету… — начал Джосер.

— Попался, — прошептала Кир, стреляя. — А теперь поторопись и умри.

Астероид ринулся, подчинившись ей.

— …Она предназначила специально для нас. — Джосер говорил сам с собой, на него не обращали внимания.

— По-прежнему на месте! — орал Смитсон, тыкая в кормовую часть экрана. — И она никогда не отстанет!

Но более всего поражал Тахл, Фурд никогда прежде не видел, чтобы тот кричал. Слишком рано, астероид взрывается слишком рано, мы еще не достигли ядра, я не готов…

— Тахл?

— Коммандер, я рад, что вы вернулись. Думал, вы уже не с нами.

— Я тоже так думал.

— Посмотрите, коммандер. Посмотрите, что мы сделали.

Они оба говорили тихо, словно ничего другого не существовало; словно корабль не пытался развалиться вокруг них, словно астероид не пытался раздвинуть стены проулка, созданного Тахлом, и заставить себя взорваться.

— Так лучи…

— Оказались слишком сильны для него, коммандер.

«Мы по-прежнему, — подумал Фурд, — понимаем друг друга с полуслова».

— Я все равно не думал, что он сдастся так быстро.

— Не думали? Это же всего лишь астероид.

Они оба пожали плечами, жест этот подходил и для окончания разговора, и как итог всех тех лет, что они знали друг друга; потом повернулись к экрану и стали смотреть на дело своих рук.

Воздух изменился. Густота и медленность иссякли. На смену им пришли острота и кристальность. Свет и реальность, почти остановившись, снова начали двигаться, но в стороне друг от друга, повторяя движение каждого атома в астероиде. Все расходилось, отдалялось, как шахране после прочтения Книги Шрахра.

Время запустилось вновь. Свет стряхнул коричнево-гнилой мрак, прополз обратно сквозь знакомые пастельные краски и взорвался солнечной белизной, плодя новые события, подобно жизненным формам.

Проулок Тахла открылся свету. От него лучами разбегались линии разлома, тянулись сквозь астероид, и, когда добрались до поверхности, тот взорвался, рассыпался, как песок сквозь пальцы трещин.

6

Песчинки.

Время запустилось, преумножилось, стало избыточным. Даже события не плодились настолько быстро, чтобы заполнить его, и, пока астероид разрушался, а корабль пытался обогнать взрывную волну, у Фурда появилась возможность обдумать случившееся; обдумать масштаб величин. Тот сильно занимал его еще с бесконечного полета совершенно обычного крейсера класса 037 над их головами в Блентпорте.

Когда «аутсайдер» приблизился к астероиду, тот дышал длинными геологическими циклами, вздымая бока, реагируя на гравитацию Пояса. В масштабе величин они и их корабль были микробами в пробирке, приближающимися к горе.

Иногда масштабу величин можно верить. Он прост и линеен. Например, драка двух скорпионов. Они станут щелкать клешнями, махать хвостами, их морды будут двигаться, словно коробки передач, а все вокруг, все малое, в ужасе разбежится прочь. А потом на них наступит слон, идущий по своим делам.

Но иногда масштабы величин двойственны, и незначительные события оказываются верхушкой чего-то гораздо большего.