И, наконец, последнее изменение: время. На серебряном лице преследовали друг друга чередующиеся полосы света и тьмы, сначала медленно, как будто страницы перелистывались, затем быстрее. Создания, ползавшие по берегу, двинулись вглубь суши, а вернулись оттуда уже другие, измененные. Они создали геометрические формы и сетчатые узоры, последние росли, выпуская то прямые, то изогнутые линии, которые покрывали всю местность, соединяясь друг с другом. Страницы перелистывались все быстрее, узоры росли; но потом остановились. Время шло, они не менялись, потом и вовсе сократились, связующие каналы исчезли; съежившаяся и жалкая, сеть не модифицировалась. Мелькали страницы. Что это было? Лицо Ее родной планеты? Или других, которые Она уже посетила? Слишком большое и слишком маленькое, слишком быстрое и слишком медленное, оно не имело смысла. А может, подобно тьме и свету на внутренней поверхности еще не взорвавшихся иллюминаторов, его смысл терялся в бесконечности.

— Это ложь, — сказал Фурд. — Уводите нас отсюда.

«Чарльз Мэнсон» развернулся на месте, включил ионный двигатель на пятьдесят процентов и ушел прочь; он хотел не только сбежать от того, что Она делала или чем становилась, но и выбраться из тюрьмы в шестнадцать сотен футов, которую они делили с «Верой» в безбрежности Пропасти. Гнетущее напряжение последних часов, существование которого никто из команды никогда бы не признал, начало спадать.

Теперь «Вера» осталась позади, но изображение серебряной планеты по-прежнему заполняло собой все, и все больше подробностей изливалось на экран сверху и снизу по мере того, как «аутсайдер» все дальше уходил от противника. «Чарльз Мэнсон» почти мгновенно покрыл расстояние в тридцать тысяч футов, но рельефный ландшафт так и не уменьшился. Команда знала, это ложь. «Вера», видимо, что-то сделала то ли с экраном, то ли с сенсорами, а может, с самой тканью космоса между ними, но картинка не уходила. Тахл отключил всплывающие окна, где корабль вел отсчет расстояния, массы и структуры, и очень хотел отрубить изображение полностью. Оно было обманчивым и не имело значения.

— Нет, — ответил Фурд, опередив вопрос Кир, — мы не убегаем… Каанг, какая между нами дистанция?

— Восемьдесят тысяч футов, коммандер.

— Отведите «Чарльз Мэнсон» на сто пятьдесят тысяч футов от «Веры», пожалуйста. Кир, приготовьте корпускулярные лучи к бою.

— Коммандер, — сказала Кир, — у этого серебра такой же состав, как и у пирамиды.

— Это тоже ложь. Она что-то сделала с нашими приборами или чувствами, это ложь.

— Мы не стреляли по пирамиде! И если откроем огонь по этому, то никак не сможем предсказать его реакцию.

— Любое его действие будет ложью.

— Коммандер, кажется…

— Нет, это говорю я, Кир. Не Она.

— Но это могут быть Ее слова.

— Нет. «Вера» не овладевает разумом, не вселяется в мозг. Она создает события и легко предсказывает то, как мы на них отреагируем. — У Фурда уже заронилось подозрение, почему так происходит, но сказать остальным он не осмелился. «Она знает нас и всегда знала».

На расстоянии в сто пятьдесят тысяч футов изображение перестало заполнять экран. В первый раз они смогли рассмотреть объект полностью. Тот удалялся, казался вполне реальным, но от этого выглядел еще более странно.