Шахранин все просчитал, видел, что жить ему осталось максимум секунд двадцать. Его держали под прицелом все бойцы конвоя: и те, кто стоял около шлюза, и те, кто находился в оцеплении. Он замер, ожидая, когда первый шок и смешанные мотивы стрелков вытравят их нерешительность.

Тахл стоял как открытая мишень, он не хотел прикрываться Буссэ, да это было невозможно. Пока никто не выстрелил, так как когти шахранина, точные, как микроманипуляторы, замерли около шеи полковника; но не все солдаты считали безопасное возвращение Фурда на корабль или жизнь собственного командира главной целью. Как только люди обдумают такую возможность, кто-нибудь — может, тот же самый человек, который убил возницу, — выстрелит в Тахла, или в Фурда — тот в одиночестве, практически всеми забытый, стоял около повозки, — или даже в Буссэ. Тахл предположил, что военным хватит секунд двадцати (коммандер давал не более пятнадцати, так как со своей стороны видел то, чего помощник заметить не мог: смирение на лице полковника, словно тот все это время знал, что ему придется умереть ради последних метров до корабля. Фурд вспомнил фотографию в кабинете, и у него заныло сердце).

А потом «Чарльз Мэнсон» наконец ожил.

Что-то инопланетное чувствовалось в неожиданном переключении корабля от полной тишины к крайней активности. Столь масштабное изменение было невозможно привязать к событиям на площадке; ничто не могло вызвать или спровоцировать такую реакцию, она не стала результатом чьих-то действий, ее нельзя было расценить как ответ или предупреждение. Неожиданная и резкая, она больше походила на укус тарантула.

Уже никто не мог назвать «Чарльз Мэнсон» гладким или безмолвным. «Аутсайдер» взревел сиренами, засверкал огнями, забился, словно в лихорадке, на его корпусе набухли серебряные пузыри и вскрылись пастями, губами, отверстиями с торчавшими орудиями ближнего боя. Экипаж «аутсайдера» даже не позаботился навести их на конкретные цели. Некоторые из пушек вращались туда-сюда или вверх-вниз, другие направились точно на площадку, иные же просто целились куда-то в воздух. Это не имело значения. На толпу смотрели коротковолновые лазеры, пушки Гаусса, петлевики, умиротворители, дезинтеграторы, удушители, пульсаторы, переносные лучевики. Даже атака всего флота Гора не могла оправдать применение такого арсенала в замкнутом пространстве планеты; и эта огневая мощь принадлежала кораблю, чья команда состояла из людей, которые или потеряли, или никогда не имели человеческих побуждений. Тахл продумал маневр в надежде отвоевать определенное количество времени, просчитанное им до секунды; теперь же, казалось, в его распоряжении была вечность.

Зрачок шлюза открылся. Язык трапа лизнул землю. Многие из шестидесяти трех членов команды «Чарльза Мэнсона», как и Фурд, прошли тренировку в спецназе, и теперь десять человек быстро и аккуратно окружили группу солдат около шлюза, в середине которой замерли Тахл и Буссэ. Позади них с пистолетом в руке стояла Кир, прекрасная и страшная, она махнула Фурду, чтобы тот поднимался на борт, а за ней высился «Чарльз Мэнсон», массивный и беспричинный, угрожая всему и не объясняя ничего.

Один за другим бойцы, окружившие Тахла, опустили оружие. Некоторые в оцеплении сделали то же самое, но остальные по-прежнему держали шахранина на прицеле или развернулись, следя за Фурдом, когда тот пошел вперед. Тахл внимательно следил за их позами, помня, что люди, в отличие от шахран, не владели дополнительным языком тел, и пытался предсказать, кто же из солдат выстрелит первым и в кого. Он по-прежнему крепко держал Буссэ, но хватку не усиливал.

Фурд шел к кораблю — такое небольшое расстояние, последние несколько метров длинного и неприятного путешествия — и пытался предсказать событие, которое хотел вычислить Тахл.