Смитсон ощетинился — не слишком-то легкая задача для столь влажного существа — и огрызнулся:

— Да, коммандер. Я вас понял. Детальный. — Он поудобнее устроился в своем укрепленном кресле, выпустил конечность из живота, воздел ее вверх, намеренно, но совершенно отвратительно копируя Кир, и принялся считать: — Во-первых, фотонный двигатель. Во-вторых, ионный. В-третьих, магнитный. В-четвертых, маневровый. В-пятых, в-шестых и в-седьмых, термоядерный двигатель, термоядерный реактор, запасной реактор.

На дополнительной конечности выступали и тут же втягивались обратно подобия пальцев, пока Смитсон вел счет. Подражая Кир, он добавил:

— Я перечислил их вместе, так как рапорт для всех один: двигатели находятся в прекрасном состоянии и протестированы после переоснащения.

— Спасибо, — поблагодарил его Фурд с искренней радостью.

Разговоры на «Чарльзе Мэнсоне» обычно были холодными и язвительными; даже в хороший день сдержанностью они напоминали общение между шахранами. Но, в отличие от шахран, экипаж «аутсайдера» каким-то образом стал не просто суммой отдельных индивидуумов, но чем-то большим, и это радовало коммандера.

Словно подчиняясь невидимой часовой стрелке, инициатива переходила от одного члена экипажа к другому.

— Каанг?

Она чем-то увлеклась и не услышала Фурда. А он посмотрел на нее и в очередной раз подумал, насколько же она обычная: немного полноватая, рыхлая, бледная, со светлыми волосами средней длины, убранными в совершенно непримечательный хвост. Она даже отдаленно не напоминала кого-то, кто обладал одним-единственным даром, но таким, что слово «гений» казалось неподходящим для его описания; правда, в любом другом деле Каанг была совершенно бесполезна.

— Каанг, мне бы хотелось услышать ваш рапорт. Пожалуйста.

— Прошу прощения, коммандер. Мы в пятидесяти девяти минутах от Шахры. Я иду на фотонном двигателе, мощность тридцать процентов, согласно вашим распоряжениям. Мы пересекаем Пропасть и направляемся к внешней планете системы, Гору пять. Подробные координаты на экране.

— Спасибо, — Фурд откинулся в кресле. — Больше приказов нет.

Тридцати процентов от максимальной скорости фотонных двигателей все равно хватало для создания релятивистского эффекта. Звезды горели шахранскими осенними пожарами, пульсируя на краю мрака. Без автоматических корректирующих фильтров и вертикальной регулировки экрана инфракрасное излучение стало бы видимым, красный цвет превратился бы в зеленый, зеленый — в фиолетовый, а фиолетовый — в невидимый ультрафиолет. А холодные звезды впереди и сзади столпились бы, образовав на глазах сужающуюся полосу, и превратились бы наконец в коридор из вечности в вечность. Но ничего этого не произошло, корабль корректировал последствия эффектов, а потом корректировал последствия корректировок — и так до тех пор, пока не выводил на экран необходимую ложь — рабочий аналог изображения. «Аутсайдер» все делал тихо, незаметно, без приказов со стороны. «Чарльз Мэнсон» был разумен на девять процентов, тогда как все остальные корабли Содружества — максимум на пять.

Он походил на изящный серебряный треугольник, тонкий и вытянутый. Более тысячи шестисот футов в длину, около трехсот футов в ширину, если мерить по корме, где располагались главные двигатели.

От мостика лучами расходились другие жилые отсеки, куда втиснули пятьдесят семь человек, включая шесть, расположившихся в командном пункте. Здесь царила тишина, а у команды не было места, где она могла бы собраться вместе; один член экипажа за весь полет видел не больше шести или семи сослуживцев. Среду обитания разбили на помещения так, чтобы в случае непоправимых (едва ли, но всякое возможно) повреждений каждое могли легко отключить, перенеся его функции куда-то в другое место, а корабль продолжал бы свободно двигаться, забыв о ранении, словно ампутировав больную часть тела.