— Канцлер умеет уговаривать, — потом он произнес оскорбление, от которого остальные замерли. — Чего испугались? Она не слышит. С каким наслаждением я убил бы ее.

— Она наша будущая императрица, — напомнил тот из стражников, что вытирал кровь Верданы.

— Мы проклятая страна в таком случае. — Страж брезгливо отпустил скулу Верданы, ее голова повернулась на бок.

Сквозь туман она слышала и понимала, о чем они говорят. Нет… Она могла разобрать их мысли. Это не обморок. Тело занемело, рана сильно ноет, ясно, что это не простой порез. Что с телом?

Ее подняли и понесли. Они думали о разном, кто-то, что ее тело слишком легкое для такой комплекции, кто-то думал, что не против взглянуть на нее без одежды, кто-то хотел удрать поскорее, чтобы вообще больше не встречаться с ней. Она слышит и хорошо ощущает пространство. Это точно не обморок.

Ее тело неудачно повернули. Рана в боку отозвалась резкой болью. «Зверь боится боли». Мысль пронеслась в ее голове и погасла, словно некая сила запретила ей думать о прошлом. Она опять следила за ощущениями. Резь в боку стихала.

— Она совсем не то, что прежняя императрица, — различила она то ли голос, то ли мысль. — Какое сильное тело.

Ее собираются раздеть.

— Красивая ткать. Тонкая и чистая. А-а-а! — заорала девушка-прислуга, а потом захрипела, когда кисть Верданы вцепилась в ее горло.

Двое стражей попытались освободить девушку, Вердана оттолкнула обоих.

— Я придушу ее, — тихо заявила она. — Убирайтесь все. Я сама переоденусь.

— Но…

— Я слышу «но»?!

Вердана в ярости отшвырнула прислугу и резко поднялась. «Что я делаю?» — мелькнула мысль. «Пытаюсь остаться одна», — последовал мгновенный ответ. Она повалилась на что-то мягкое, махнула рукой от чего боль усилилась еще больше.

Окончательно она очнулась уже в пустой комнате. Она сидела на просторном ложе, одной рукой опираясь о край обширной постели, а другой зажимая рану. Больно. «Зверь боится боли, и этот зверь чуть не придушил девушку. Это была Вердана или я?», — думала она.

Она осмотрелась. Комната без окон. Опочивальня императрицы. Она даже вздрогнула. Потом еще раз осмотрелась.

— Гос-по-жа, — раздался тихий шепот, — госпожа.

— Кто тут?

— Это я, — пропел писклявый голосок.

— Рушала, — прошипела она, — да рухнут небеса на твою глупую голову. Откуда ты взялся?

Она обернулась в ту сторону, откуда слышался голос. Вентиляционная отдушина была прикрытая тонкой тканью, свисавшей с потолка.

— Я опять вишу вниз головой. Он велел передать, что вам следует придти в зал, только ни за что не соглашайтесь быть императрицей. Это плохо. Ой! — Слабое шуршание и слезливый голосок продолжил. — Вам нужно бежать из дворца. Он поможет, только доберитесь до зала.

— Я придушу вас обоих, — прохрипела она. — Уходите из дворца.

— Я бы ушел, только не могу. Я не знаю, как, — сдавленно прохныкал мальчик.

— Исчезни. Передай ему, что я буду в зале.

Стало тихо.

— Если я сойду с ума, то не из-за Верданы, — прошептала она сама себе. — А я кто? Не понимаю.

Взгляд остановился на ярком лоскуте ткани. Цвет немного отличался от ее рубашки, что торчала из разодранного императорского наряда. Удивительно, что во время потасовки в библиотеке, рубаху не порвали. Ткань навела ее мысль, что следует одеться. Она с удовольствием освободилась от яркого платья, которое и до драки напоминало лохмотья, а теперь выглядело, как растерзанная тряпица, словно она дралась со стаей диких зверей.