– Вечность – это очень длинный промежуток времени, – сказала она. – Особенно длинный для молодого мужчины двадцати двух лет от роду…

– И очень короткий для древней бабушки, которая моложе на год? – поддразнил Саймон, перебивая ее.

– Нет. Даже длиннее для меня. Как долго будет длиться ваша вечность, Саймон? Пока вы не вернетесь в Пемброк? Месяц? Год? Прекрасно! Давайте разделим радость в этой скоротечной вечности, а когда она закончится, расстанемся с нежностью и любовью, ничего не обещая друг другу взамен.

– Нет! – Яркие глаза Саймона стали почти черными от хлынувшей из них боли, но его голос по прежнему звучал ровно. – Все это у меня уже было с другими женщинами, и лишь этого я всегда хотел до тех пор, пока не увидел вас. Я говорю, что люблю вас, Рианнон. Мне не нужно легкое развлечение. Я хочу видеть в вас спутницу жизни.

– Сейчас вы хотите, – вздохнула она.

– Но, Рианнон, – возразил Саймон, вдруг осознавший, что все ее возражения, по видимому, основывались на том факте, что он может оказаться неверным мужем, – если вы хотите удержать меня, все, что от вас требуется, – согласиться выйти за меня замуж. Тогда я буду верен вам. Буду, не выкажу никакого другого желания.

– Вы сумасшедший? – вскрикнула она, отступая и выдергивая руки с каким то содроганием. – Такая жизнь отвратительна! Неужели вы думаете, что я бы выдержала, удерживая мужчину на таких условиях? Разве я такая плохая…

– Рианнон, Рианнон, – воскликнул Саймон, сделав движение по направлению к ней и снова взяв ее руки в свои. – Я только шутил. Как я могу думать иначе? Вам не нужны ни расписки, ни другие приманки, чтобы я мог оставаться верным вам. Того, что вы – Рианнон, уже достаточно. Любимая, вы опутали меня такими оковами, от которых я никогда не избавлюсь.

– Нет! Я не «приманивала» вас! Я… не думаю, что я сделала это.

– Приманивали меня? Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Рианнон мягко выдернула свои руки и повернулась туда, где его жеребец по прежнему спокойно прикладывался губами к скудной растительности.

– Имлладд, – позвала она его присущим только ей мягким и мелодичным голосом. – Иди сюда, Имлладд. Иди. Иди. Иди ко мне.

Животное подняло голову и негромко фыркнуло. Саймон напрягся, готовясь закрыть собой Рианнон, если вдруг его боевой конь решит, что она представляет собой угрозу, и бросится на нее.

– Иди сюда, Имлладд! – снова позвала она, причем ее голос гипнотизировал своей поющей тональностью.

И конь подошел! Саймон задержал дыхание, когда жеребец опустил голову, чтобы потереться мордой о руку Рианнон. А затем слегка боднул ее, требуя к себе внимания, когда гладившая его рука замерла на мгновение. Саймон не верил своим глазам. Неужели это был Имлладд, старающийся в любой удобный момент лягнуть годами ухаживающих за ним конюхов? Действительно, Имлладд никогда не делал попыток ударить Саймона и всегда принимал от него знаки любви со степенным чувством собственного достоинства, но сейчас жеребец вел себя, как жеребенок!

– Хватит, – мягко произнесла Рианнон и оттолкнула коня.

Затем она повернулась к Саймону и улыбнулась при виде его изумленного лица, но в глубине ее глаз ощущалось беспокойство.

– Это и есть приманивание. Я уже говорила: Ангарад владела подобным искусством. У моей матери нет такого умения. Она… она читает людей. Я могу приманить практически любое животное, но людей – нет. Мужчины и женщины обладают умом и волей…

– Как и лошади. Кстати, я никогда не встречал никого с более сильной волей, чем у Имлладда, – произнес Саймон, но его глаза блестели от еле сдерживаемого озорства и смеха. – Значит, вы заманили меня?

– Нет!

– Да, заманили! Как только я увидел вас – вы пели принцу Ллевелину, – я поймался на приманку да так и остался на ней.