– Я не доверяю таким мыслям. Вы превратите меня в чудовище и разобьете мое сердце. Вы не малодушны, Рианнон. Неужели у вас не хватит духу немного пожить жизнью, полной радости?

– Если вы имеете в виду, что я не боюсь смерти тела, то вы правы. Но я не отдам вам свою душу, чтобы вы могли поиграть с ней, Саймон.

– Поиграть? Я так и знал, что вы превратите меня в чудовище. Послушайте…

– Нет. Вы пытаетесь заманить меня в ловушку из паутины слов. Я не хочу говорить об этом сейчас. Саймон, разве вы не понимаете, как важно для меня, отправится мой отец на войну или нет?

– Но, Рианнон, сам он не пойдет воевать, – попытался утешить ее Саймон.

Его отец все еще участвовал в военных действиях, а Иэн и Ллевелин были примерно одного возраста. Но война, которую обычно вели валлийцы, требовала ловкости и сноровки, которой не мог обладать пожилой мужчина – носиться по лесам и карабкаться по крутым горам. Совсем другое дело – Иэн, который отправлялся воевать в окружении своих вассалов, и, как это было в последние годы, Адам ехал по правую руку от него, а Джеффри – по левую. Сопровождаемый с одной стороны «железной горой», которую являл собой Адам, и вспыхивающим как пламя Джеффри – с другой, уже не говоря о его собственных возможностях, Иэн практически был вне опасности, даже если бы последние силы оставили его.

– Я не имела в виду лично Ллевелина, – терпеливо заметила Рианнон, не понимая, почему Саймону надо было заострить на этом ее внимание. – Меня беспокоит усадьба. Я должна предупредить…

– Ангарад Холл! Я и не подумал! Но, Рианнон, я не верю, что король собирается напасть на Северный Уэльс. У него будет достаточно проблем с Пемброком. И к тому же Холл… в общем, в него не так то просто попасть. Вы действительно считаете, что существует опасность?

– Появления там армии короля? Очень небольшая. Но если Пемброк потерпит неудачу и король повернет против моего отца, наши люди убегут в горы. Ллевелин приезжал к нам в прошлом… – внезапно она оборвала себя и посмотрела на Саймона.

– Не обижайте меня, задавая себе вопрос, не обману ли я его доверие, – мягко произнес Саймон.

Его голос заставил Рианнон содрогнуться. Глубоко внутри этого человека она успела различить холодный твердый стержень, нечто такое, что невозможно ни согнуть, ни сломать и что может исчезнуть лишь со смертью. Это была его честь. Если бы только любовь могла… Рианнон решила не думать об этом и наклонила голову.

– Простите меня. Я знаю, что ваш отец – брат по клану моему отцу и что вы любите его.

– Я также присягал на верность принцу Ллевелину, – произнес Саймон все столь же мягко, – и не делю клятву на уважение и преданность. Неудивительно, что вы не доверяете мне. Вы считаете меня Иудой, который продаст своего друга за тридцать сребреников.

– Нет! Саймон, я вовсе не думаю так. Вы должны знать: именно доверие заставило меня сказать это. Я никогда не говорила подобного другому человеку – никогда! Я даже не сказала бы вассалам Ллевелина.

Саймон вздохнул, и Рианнон увидела, что напряжение покидает его. Затем он улыбнулся ей. То, что она сказала о вассалах Ллевелина, вызвало в памяти неприятное воспоминание о том, как часто не оправдывали надежд Ллевелина те, кому, казалось, он должен был доверять.

– Не думаю, что вам следует беспокоиться относительно того, что Пемброк подведет вашего отца. Он благороднейший человек. Если он говорит, что не хочет заключать мир без согласия принца Ллевелина, то он не будет это делать.

– Но нет абсолютной гарантии безопасности. На войне может случиться все, что угодно.