* * *

Мадог заметил, в какую сторону направился Саймон и последовал за ним. Немного поплутав, он обнаружил Саймона и Рианнон в их убежище, но не увидел ничего предосудительного в их поведении – они просто сидели рядышком и разговаривали. Он не мог слышать, о чем они говорили, но их мирное поведение ничуть не успокоило его. Упустив из виду тот простой факт, что заниматься любовью на острых камнях – занятие не из приятных, Мадог решил, что они уже успели закончить свое дело и договаривались о следующем свидании.

Ему не пришло в голову, что обвинить их в этом он мог, и не пытаясь следить за ними, но теперь он решил, что, если ему удастся разузнать, о чем они договариваются, на их следующее свидание он приведет с собой Граффидда. Но он слишком увлекся своей целью и не сообразил, что ветер дул в сторону моря, так что лошадь почуяла его. Когда Саймон вскочил, хватаясь за меч, Мадог ретировался. В бой вступать ему не хотелось – он принял предупреждение Энтвана близко к сердцу и, кроме того, понял, что теперь, потревоженные, они вряд ли еще о чем либо договорятся.

Потом последовала угроза Рианнон, которая ужаснула Мадога еще больше, поскольку она казалась ясновидящей. Она не сказала «Не стреляйте» или «Уходите». Она, казалось, прочитала его дерзкий замысел вовлечь Граффидда в устранение этого проклятого саксонца. Но Рианнон прокляла его! Проклинать могут только ведьмы. Значит, Рианнон – ведьма. Ну, конечно, ведьма! Она всегда была странной, не похожей на других женщин. И этот чудовищный кот, который фыркает и шипит на него всякий раз, когда он пытается полюбезничать с ней наедине, – наверняка ее помощник в колдовстве.

Вспотев от страха, Мадог бегом бросился обратно в Абер. Расстояние было невелико. Пока Имлладд, осторожно перебирая ноги, поднимался по крутому склону над бухтой, Мадог уже домчался до ворот. Миновав их, он почувствовал ужасную слабость и тошноту и улегся передохнуть в тени у стены. Переведя дух, он немного успокоился и, почувствовав себя лучше, принялся размышлять, что ему предпринять, чтобы не бояться смертельного удара, который может сразить его в любую минуту. Он не знал, снимется ли заклятие само собой, если он откажется от своих планов; не знал он и того, насколько быстро исполняется проклятье и каковы его проявления. Когда он пытался обдумать все это, он даже не представлял себе, какие точные пределы имело ее «Не смейте».

Он уже решил разыскать кого нибудь из своих ближайших друзей, чтобы обсудить с ним эту проблему, как горло его сжалось из за нового страха. Наверняка предостережение «Не смейте» запрещало ему обвинить эту ведьму. Да и кому он мог об этом рассказать? Даже Граффидд вряд ли с сочувствием выслушает его. Ведь она все таки его сводная сестра. И принц Ллевелин боготворит ее. Кроме того, вдруг вспомнил Мадог, говорили, что и мать ее – тоже ведьма и околдовала Ллевелина, так что он совокупился с ней и вырастил дочку ведьму.

Услышав стук копыт, Мадог поспешил подальше от главных ворот в поисках местечка поукромнее. Осторожно оглядываясь через плечо и не видя никого впереди, он прошел главный зал. Перед входом в женские покои кто то схватил его за руку.

– Ты так интересуешься Рианнон, что уже совершенно не замечаешь остальных женщин? – обратился к нему злобный голос.

Мадог хотел вырвать руку, но остановился. Даже Рианнон не посмеет изрыгать проклятия, которые могут услышать и другие, кроме ее околдованного любовника.

– Она меня совершенно не интересует, я ненавижу ее, – пробурчал он с такой страстной и искренней злобой, что Маллт не могла не поверить ему.

– Тогда почему же… – начала она, но в это мгновение из женских покоев показался Мэт и прошествовал мимо них, направляясь к Рианнон, которая только что слезла с лошади Саймона. Маллт и Мадог вздрогнули, и Маллт ядовито прошипела: – Проклятая ведьма!

– Ты знаешь?! – воскликнул Мадог.