– Думаю, ты права, – ответил Мадог, но в голосе его особенного энтузиазма не слышалось.

Мадог знал, что, для того чтобы привлечь к себе взгляды мужчин, Рианнон не требовалась ворожба. Даже если они считали ее немножко странной и слишком своенравной, преимущества кровных уз с правящим домом Гвинедда – а ее сводные братья Давид и Граффидд были очень нежны с ней – плюс солидное приданое достаточно крепко привязывали поклонников. Но даже этот предмет, который так увлекал Мадога до свидания в бухточке, не мог удержать его внимания. Он чувствовал, что Рианнон смотрит на него откуда то из женской половины дома. Он знал, что Рианнон никак не могла видеть его ни под каким углом зрения, но беспокойство его ничуть не уменьшалось.

Поскольку и Маллт и Мадог торопились покинуть это место – она хотела подумать, а он скрыться куда подальше, – они, не мешкая, разбежались. Однако чувство сообщности сохранилось между ними, и каждый думал, что другой может оказаться полезным ему. Мадог не мог вынести одиночества и направился в большой зал, где надеялся найти себе компанию, а заодно спрятаться от Рианнон. Душевный покой он нашел не сразу, продолжая испытывать ужасную тошноту, пустоту в животе и дрожь, но прошло несколько часов, и болезненные симптомы приглушились – невозможно долго сохранять остроту чувств.

Когда страх отошел, уверенность Мадога несколько возросла, но зародившаяся надежда исчезла, вновь уступив место страху, когда он в следующий раз встретился с Рианнон за обедом. Она немного опоздала – остальные уже приступили к еде, однако место для нее придержали, и она, как это обычно бывало, если в доме не находились важные гости, села рядом с отцом. Ллевелину очень нравилось болтать с дочерью. Заняв свое место, Рианнон обежала глазами сидевших за нижними столами мужчин. Она искала Саймона, но, поскольку Мадог завороженно смотрел на нее, она остановила на нем взгляд и вежливо кивнула в знак приветствия. Мадог почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и едва смог проглотить то, что было во рту. Через минуту ему пришлось покинуть зал. Едва успев добежать до отхожего места, он вывалил из своего нутра все, что съел, и почувствовал такую слабость, что уже не сомневался, что вот вот умрет прямо на этом месте.

Теперь он знал наверняка, что его прокляли и что проклятие оставалось в силе. Первым порывом было бежать, куда глаза глядят, но затем силы начали возвращаться. Возможно, проклятие срабатывало только в присутствии Рианнон. Однако он еще не чувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы уехать прямо сейчас. До наступления темноты приступы не повторялись, но Мадог к своему ужасу чувствовал, что действие заклятия продолжалось. Во рту было сухо, а сердце стучало часто и гулко. Периодически он покрывался холодным потом.

Ужас и болезненные симптомы – прямой результат этого ужаса, возникавшего, как только он вспоминал о своих страхах, сохранялись в нем на протяжении всего дня. Почти уверенный, что смерть неминуема, Мадог разыскал священника и покаялся во всех своих грехах. Потом, продолжая опасаться, что умрет мгновенно, если произнесет вслух имя Рианнон, он рассказал священнику, что в деревне близ поместья его отца жила ведьма, и уклончиво спросил, что можно сделать, чтобы спастись от проклятия.

Ему было предложено несколько средств, но Мадог быстро понял, что главное средство – избавиться от заклятия или от ведьмы. Он недолго размышлял над тем, что ему, может быть, удалось бы уговорить Рианнон, убедить ее, что он не желал ей зла, чтоб она сняла свое заклятие. Такая злобная сука, как она, способна причинить ему зло и в будущем за какую нибудь воображаемую обиду. Было бы лучше, намного лучше, гораздо надежнее, если бы он избавился от нее самой. Но как? Прокляв его, она наверняка теперь постарается не оставаться с ним наедине.