– Нет!

– Да, заманили! Как только я увидел вас – вы пели принцу Ллевелину, – я поймался на приманку да так и остался на ней.

Рианнон рассмеялась.

– Вы – дьявол! Вы пытаетесь заставить меня почувствовать свою вину. Я даже не заметила вас.

– Тем не менее, – поддразнивал Саймон, – вы заворожили меня. Посмотрите, каким неспособным к сопротивлению я вернулся обратно, после того как вы отослали меня прочь. Я околдован.

– Вы околдованы своим собственным желанием идти своим путем, – резко возразила Рианнон. – Вы принимаете меня за идиотку и не помните, как только что говорили мне, что являетесь посланцем графа Пемброка и в любой момент можете быть вынуждены уехать?

Но она совсем не злилась, и Саймон рассмеялся вместе с ней.

– Как неудобно вы честны, – пожаловался он. – Любая чувствительная женщина получала бы удовольствие при одной мысли о том, что она может околдовать мужчину…

– А особенно вас! – воскликнула Рианнон.

– Не оскорбляйте мою скромность, – нашелся Саймон, ухмыльнувшись. Затем спокойно произнес: – Но тем не менее это правда, о, не то, что вы околдовали меня, а то, что я полюбил вас с первой встречи и что всякий раз, когда я вижу вас и говорю с вами, эта любовь лишь усиливается. Рианнон, вы говорите, что не любите меня… Вы влюблены в кого нибудь другого?

– Нет! И никогда не полюблю.

– Я не верю вам.

Она передернула плечами.

– Я тоже не верю в то, что вы будете любить меня вечно. Нет, не возражайте. Как вы можете сказать о том, что случится через год?

– Не знаю, буду ли я жив через год или через месяц. Но все дело в том, что, пока я жив, я не перестану любить вас.

– Саймон, я не это имею в виду. Вы действительно не знаете ни меня, ни таких, как я. Я – единое целое. Если я отдам вам лишь одно сердце, без моего тела, и вы потеряете его, я умру.

Он начал говорить, что никто не умирал от разбитого сердца, и при этом смотрел в ее ясные глаза, имеющие странное выражение. И вдруг, совсем неожиданно для себя, Саймон понял, что Рианнон может приговорить себя к смерти, точно так же, как некоторые хищники в неволе, хотя отдельных подобных им животных уже удалось приручить. Сопротивление Рианнон теперь представлялось в новом свете. Саймон никоим образом не сомневался в своих собственных чувствах. Это была первая женщина, которую он когда либо любил, и он был уверен, что будет любить ее всегда. Он знал, что ей не грозила опасность из за перемены в его чувствах, но как заставить ее – не любить его, а доверять ему, – в этом все отличие. Время могло бы убедить ее, но у него не было времени. Она так восхитительна, и так трудно ждать!

7

Если бы не неровные камни на том берегу, Рианнон, возможно, достигла бы своей цели. Так как Саймон едва ли мог найти два камня, достаточно больших и ровных, чтобы на них можно было сидеть, он и не помышлял о немедленном совокуплении. О том, чтобы снова сесть на лошадь и как следует поискать подходящее место, Саймон даже и не думал, потому что это касалось женщины, которую он любил. Можно было бы поискать поблизости заросли или канаву для забав со шлюхой или крепостной девкой. Когда имеешь дело с леди, то время и место должны «ладить» с чувством, и особенно это относится к Рианнон, которая так чувствительна.

Когда они уже сидели, Саймон открыл было рот, чтобы спросить Рианнон, как она думает разрешить проблему, но она сразила его вопросом, непосредственно касающимся поручения Пемброка к ее отцу. Саймон ограничился кратким изложением ситуации и сделал попытку перевести разговор снова на личные дела.

– Нет, – возразила Рианнон. – Я не желаю говорить о нас, Саймон.