– Это слишком серьезное дело – отдать свое сердце в чьи то руки, не в шутку, не на словах, а по настоящему, – произнесла Рианнон. – Даже если мои намерения никогда не изменятся, минутная беспечность…

– В серьезных делах человек не может быть беспечным, – сказал Саймон, – да и я не придворный хлыщ. Неужели ты думаешь, что мое сердце разобьется из за какой нибудь твоей улыбки или лукавого взгляда? Я скорее рассердился бы и дал тебе почувствовать тяжесть моей руки, но настоящей бедой для меня могло бы быть только одно – узнать, что ты больше не любишь меня.

– Да.

Это простое признание все объяснило.

– Значит, это мне ты не доверяешь? – продолжал Саймон. – Что ж, это уже легче.

– Легче?

Он улыбнулся ей:

– Я могу дать тебе гарантии за себя, но как бы я мог гарантировать твою верность? – Он отпустил ее руки и добавил: – Да сними с меня это железо – ужасно жмет, когда я сгибаю колени.

Когда Рианнон наклонилась вперед, чтобы развязать шнурок у него на поясе, Саймон обхватил ее и страстно поцеловал. Сначала они оба не обращали внимания на неловкость положения, в котором находились, но дискомфорт становился все более ощутимым, и наконец Саймон прервал свой поцелуй. Когда металлические штаны были аккуратно сложены поверх кольчуги, он разложил на земле свой плащ, и они уселись на него.

– Мы могли бы быть счастливыми любовниками, – сказала она.

Разогретый поцелуем и признаниями, вытянутыми из нее, Саймон ответил:

– Я, наверное, мог бы быть, потому что я доверяю тебе. Если ты скажешь мне, что будешь моей и только моей, то я поверю тебе и буду доволен. Но как ты можешь быть счастливой? Я ведь уже сказал тебе, что буду только твоим, а ты назвала меня чудовищным лжецом.

– Это была шутка.

– Значит, ты не считаешь меня лжецом?

– Только по отношению к женщинам, – вздохнула Рианнон и, прежде чем он успел ответить, продолжала: – Я скажу… Я скажу тебе, что буду только твоей, пока ты будешь только моим, но не дольше.

Саймон притянул ее к себе и приподнял ее подбородок.

– Я всем сердцем согласен на такие условия.

Он лег на плащ, притягивая ее к себе, и удивился тому, как ему было тепло. Ветер шелестел в кронах деревьев над впадиной, но, казалось, совершенно не касался их тел. Солнечные лучи нежили их, а густая трава под плащом Саймона служила упругим матрацем. Рианнон вдыхала пряный аромат травы и земли и едкий запах туники Саймона. Он сел и стащил с себя тунику и рубашку. Рианнон села тоже, широко раскрыв глаза, – она никогда не видела его обнаженным.

Перехватив ее взгляд, Саймон едва не спросил, не обидел ли он ее чем нибудь, но она протянула руку и погладила его грудь. Тело его было гладким, будто атлас, и его смуглую гармонию почти не нарушали белые полоски тонких шрамов. Как и у Иэна, на теле Саймона почти не было растительности, если не считать дорожки пушка, которая бежала по груди к пупку. Дальше волосы густели, но Рианнон еще не дошла туда. Она изучала смуглую атласную кожу, с огорчением останавливаясь на каждом шраме.

Саймон рассмеялся: шрамов не так уж много – он был силен и проворен и везуч. Тем не менее его возбуждало ее внимание к его телу и легкое, как ветерок, прикосновение ее пальцев, скользящих по его плечу и груди. Почти не задумываясь, он расстегнул пояс и распустил завязки ее платья. Рианнон не шевельнулась, чтобы помешать ему. Она вообще едва ли замечала его действия, наблюдая за движением своих пальцев по его телу. Он расстегнул рукав на одной ее руке, потом – на другой.

Это, казалось, произвело впечатление.