– Что в тебе тоже? – спросила она. – Ты же не станешь уверять меня, что это у тебя в первый раз.

– Но и не много тысяч раз, как ты могла бы придумать, – весело произнес Саймон, – хотя, по правде, учет я никогда не вел и могу судить лишь по количеству лет, сколько занимаюсь этим делом. Но ты действительно первая девушка, с которой я когда либо имел дело и, Бог свидетель, последняя.

– Я? – удивилась Рианнон.

– Ну, конечно, – уверил он. – Неужели ты считаешь меня совратителем малолетних или соблазнителем невинных девушек? Где я мог нарваться на девственницу?

– У вассалов и кастелянов есть дочери, – сухо уточнила Рианнон, гадая, почему Саймон считает ее такой уж невинной.

– В нашей семье так не обращаются с подданными, – сердито возразил Саймон. – Нельзя рассчитывать на лояльность своих людей, лишая чести их женщин.

– Какой еще чести? – Рианнон искренне недоумевала.

Саймон на мгновение онемел от удивления, но затем рассмеялся. Он совсем забыл валлийский обычай, по которому «сын от служанки является наследником наравне с сыном от свободной женщины». В Уэльсе не было понятия незаконнорожденности в смысле прав на наследование собственности, и потому казалось вполне разумным, что вассал не будет считать бесчестьем, если его сеньор лишит девственности его дочь и наградит ее ребенком.

– В Англии это считается позором, – сказал он и объяснил почему.

Рианнон, казалось, привели в замешательство юридические тонкости, описанные Саймоном. Права на собственность не занимали слишком много места в ее жизни, поскольку жители холмов Гвинедда были по преимуществу охотниками и скотоводами, а не земледельцами. Туманно очерченные права их клана пасти свой скот на некоторой обширной территории или охотиться в непроходимых лесах, простирающихся на сотни миль, – это было все, что они знали. В южной и восточной частях Уэльса, где норманнское влияние было велико, земля – не такой бедной, а сельское хозяйство – более развито, права собственности были известны куда лучше. Однако даже там в деле наследования далеко не всегда соблюдалось право первородности.

То, что Рианнон не понимала каких то тонкостей, не имело большого значения. Она ощутила главное – Саймон не смотрел на жен и дочерей своих подданных как на наложниц. Ее отец никогда не принуждал женщин против их воли, не связывался с теми женщинами, чьи мужчины могли бы возражать против его действий, но многие мужчины прямо таки навязывали лорду Ллевелину своих дочерей, а иногда и жен. Будучи моложе, Ллевелин без малейшего зазрения совести брал тех, кто ему нравился. Те женщины, с которыми он спал, пользовались при его дворе почетом и уважением.

Задумавшись над тем, что рассказал Саймон, Рианнон расслабилась и положила голову ему на плечо. Может быть, если он все еще хочет жениться на ней, следовало бы подумать над этим. Если то, что он сказал, правда, ей по крайней мере не придется улыбаться его любовницам и любезничать с ними. Это доверчивое движение Рианнон тронуло Саймона, и он обвил ее рукой.

– Тебе не холодно, любовь моя? – прошептал он.

– Нет, не холодно, но, думаю, мы все равно через несколько минут должны одеваться.

– Должны? Ты так прекрасна и так… Я не знаю, как точно выразить, что я имею в виду, но ты словно родилась здесь, нагая и свободная. – Он вздохнул. – Со мной никогда такого прежде не было. Мне кажется, что гораздо лучше лежать здесь, под ясным небом, чем запершись в духоте спальни. Ты дала мне нечто такое, чего не могла дать ни одна женщина.

– Почему?

Саймон улыбнулся. В этом вопросе не было никакого вызова, только довольное, чуть нерешительное любопытство.

– Потому что с любой другой женщиной это выглядело бы фальшью, чем то неестественным.