– Разумно! – сказал он и, лениво отмахнувшись от предложения править лошадьми, забрался в фаэтон.

Несколько минут они молчали, потом Лоуренс, критическим взглядом оценив манеру, с которой Джулиан обращался с парой ретивых лошадок, заметил:

– Ты скоро станешь настоящим мастером. Резвы, правда? Послушай, Джулиан, что держит Уолдо здесь столько времени?

– Ты же сам знаешь! Он хочет превратить Брум Холл в сиротский приют.

– Да, это я знаю! Он устроил один такой приют в местечке, которое он купил в Сюррее, но что-то я не слышал, чтобы он там провел хотя бы одну ночь!

– Здесь совсем другое дело! – возразил Джулиан. – Здесь целое поместье, которое нужно привести в порядок. И оно, скажу тебе, в ужасном состоянии! Уолдо хочет восстановить дом, а это означает уйму работы!

– Он мог бы нанять для этого хоть дюжину человек, – нетерпеливо воскликнул Лоуренс.

– Он предпочитает этого не делать. А вот и сквайр! Хороший человек, жена с претензиями, сын и две дочери, – скороговоркой прошептал Джулиан, натягивая поводья. – Доброе утро, сэр! Не жарко сегодня, не правда ли? Позвольте представить вам моего кузена. Мистер Кальвер – мистер Миклби!

Сквайр, ответив на вежливый изящный поклон Лоуренса коротким кивком, пристально уставился на него и вдруг воскликнул:

– Ха! Кальвер! Вы очень похожи на старика Джозефа! Лоуренс никогда не видел Джозефа Кальвера, но ему не понравилось это замечание, и когда сквайр потрусил дальше на своей кобылке, он сказал Джулиану, что если манеры сквайра являются образцом того, что следует ожидать в этом захолустье, то он просит избавить его от дальнейших представлений кому бы то ни было. Однако, когда они уладили вопрос об экипаже для него, Лоуренс согласился сопровождать Джулиана к пастору. Оставив фаэтон у «Короны», они отправились пешком вдоль деревенской улицы и подошли к дому пастора как раз в тот момент, когда из него выходила миссис Андерхилл и садилась в свое ландо, стоящее у ворот.

Миссис Андерхилл приехала из Степлза расспросить про Пейшенс, а также сказать миссис Чартли, что ей очень жаль, что это прискорбное происшествие случилось как раз тогда, когда она была на попечении мисс Трент, и поэтому она прибыла в дом пастора в таком возбужденном состоянии, насколько это вообще было возможно с ее спокойным характером. Ее упрямая племянница отказалась сопровождать ее в этом визите примирения. Миссис Андерхилл, возможно, была не очень сильна в правилах хорошего тона, но в одной вещи она была твердо уверена (и она сказала об этом) – в том, что Теофания очень плохо вела себя с мисс Чартли и должна перед ней извиниться. В ответ на что Теофания, разразившись потоком гневных обвинений, что это Пейшенс должна перед ней извиняться за то, что поставила ее в глупое положение, хлопнула дверью и заперлась у себя в спальне. Поэтому миссис Андерхилл пришлось самой извиняться за нее перед мисс Чартли. Она сказала, что Теофания слегка с головной болью; но когда Пейшенс воскликнула, что ей так жаль, что бедной Теофании пришлось так тяжело, когда вся толпа толкала ее, то миссис Андерхилл отбросила свое притворство.

– Это в твоем духе, дорогая, говорить так! Но, насколько я знаю, она вела себя недостойным образом, и я оскорблена, как никогда в жизни! И если она не попросит у тебя прощения – а она никогда не признает своей вины, я буду твердить это до Страшного суда, – то я попрошу, что я и делаю!

Чувствуя, что она очень расстроена, миссис Чартли сделала знак Пейшенс выйти из комнаты и принялась успокаивать взволнованную леди. Ей это так хорошо удалось, что уже вскоре миссис Андерхилл жаловалась ей на трудности и неудобства, связанные с заботой об избалованной красотке, которая ее ни капельки не любит.