Когда Линдет заехал в Степлз засвидетельствовать свое почтение, она сообщила ему, коварно стрельнув глазками, что Лоуренс, узнав, что она прекрасная наездница, а никто так и не научил ее держать вожжи, предложил воспользоваться его услугами.

Он уставился на нее непонимающим взглядом.

– Мистер Кальвер сказал, что научит меня править лошадьми не хуже заправского кучера, – добавила она.

– Лоуренс? – недоверчиво спросил он с каким-то странным выражением лица.

– А почему бы и нет? – она слегка приподняла бровь. Он открыл рот, снова закрыл его, потом повернулся и взял свои перчатки и шляпу.

– А что такого? – настаивала Теофания, довольная результатом своего хитрого хода. – У вас есть какие-то возражения?

– Нет, что вы, ни малейших! – поспешно произнес он. – Как я могу возражать? Я только… да нет, ничего, не обращайте внимания!

Этого было более, чем достаточно, чтобы убедить Теофанию в том, что она поселила демона ревности в его сердце. Она не подозревала, что его светлость, которого Лоуренс считал треплом, при первой же возможности поделится этим анекдотом со своим кузеном Уолдо.

– Я не знаю, как мне удалось сохранить серьезную мину! О, Боже, я сейчас умру со смеху!

Но Теофания, не подозревая, что она лишь сильно рассмешила Линдета, была полностью удовлетворена. Ее прежние ухажеры, которые мрачно, но покорно взирали, как восходит звезда лорда Линдета, теперь были сильно раздосадованы и сгорали от ревности к Лоуренсу; и она не видела причин, почему бы Линдету не испытывать те же чувства. Несколько дней она была опьянена успехом, считая себя неотразимой и донимая свою свиту все новыми и новыми капризами. Она так же, как и мисс Миклби, сразу же отвергла официальную причину ежедневных визитов Совершенного, но, так как она ни на секунду не могла вообразить, что он мог предпочесть ей ее компаньонку, была уверена, что сэр Уолдо тоже не смог устоять перед ее чарами. Для нее это казалось настолько очевидным, что она даже не удосужилась обратить внимание на то, что его поведение в Степлзе никоим образом не походило на поведение человека, увлеченного ею. Он всегда казался ей непредсказуемым, и если она вообще думала о чем-то, то, видимо, решила, что он был счастлив просто взглянуть на нее.

Кортни, у которого ее самодовольство вызывало отвращение и который был крайне недоволен своими друзьями за то, что позволяют делать из себя дураков, высказал ей, что она ведет себя не лучше вульгарной вертихвостки, и предупредил, что добром это для нее не кончится. Когда же она в ответ только рассмеялась, добавил, что лорд Линдет – только первая ласточка, скоро будут и другие, у которых ее поведение будет вызывать только отвращение.

– Фи, вздор! – презрительно ответила она.

– Так уверена в себе, да? Что-то не видно Линдета в последнее время, а?

– Если я захочу, – похвасталась Теофания с такой противной улыбкой, что ему захотелось дать ей пощечину, – мне стоит только поманить его пальцем! Тогда ты поглядишь!

Это настолько взбесило его, что он попробовал убедить мать в необходимости пресечь легкомысленные кривлянья Теофании.

– Уверяю тебя, мама, она просто невыносима! – настаивал он.

– Перестань, Кортни, ради Бога, не надо ее расстраивать! – взмолилась встревоженная миссис Андерхилл. – Я, конечно, не хочу, чтобы и Шарлотта выросла такой же дерзкой и самоуверенной, но у Теофании всегда был ветер в голове, и потом, она все-таки общается с вполне приличным джентльменом.