Калд Кэлий повернулся к товарищам.

— Пошли, ребята.

Они миновали германца, сойдя с тропы. Варвар при этом отступил в сторону, поэтому получилось так, что ни одна из сторон не спасовала перед другой. Кэлий уже свыкся с такого рода ритуалами: в конце концов, если ты своим поведением не задеваешь достоинства варвара, ему нет нужды доказывать, что он — мужчина.

Во всяком случае, до поры до времени.

Сделав несколько шагов, Кэлий оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что варвар не крадется за ними. Германец смотрел вслед римлянам. Их взгляды встретились, и Кэлий медленно и многозначительно кивнул. Германец тоже кивнул, и оба отвели глаза.

— У нас неприятности? — спросил Секст.

— Нет, — после недолгого раздумья ответил Кэлий. — Во всяком случае, пока нет. Он просто… проверял, понимаешь? Как и я.

Секст кивнул.

— Конечно, чего тут не понять? Я сам без конца кручу головой, едва мы покидаем лагерь.

— Ты в этом не одинок, — заверил Калд Кэлий.

Деревню они увидели, пройдя по тропе еще полмили, — пять или шесть хижин посреди обрабатываемых полей. Однако у Кэлия вид этого поселения не вызывал усмешки. Да, за время своей службы он повидал разные города, но сам был родом из деревни, которая, честно говоря, не так уж сильно отличалась от этой.

Зато при виде германцев, которые мотыжат землю под сев, вместо того чтобы собирать урожай, он до сих пор невольно удивлялся. Хотя чего можно ждать от страны, где летом идут дожди?

За огородами, как и в Италии, ухаживали женщины. Многие овощи были Кэлию знакомы: репчатый лук, салат-латук, вездесущие репа и свекла. Правда, германцы не признавали чеснока: дураки дураками, варвары варварами, они считали, что чеснок плохо пахнет. Но они выращивали кое-какие коренья и зелень, которых не ели римляне. Некоторые Калд Кэлий пробовал — и понял, что сможет съесть их в случае необходимости… Но лучше бы такая необходимость не возникла.

Заговорить с копавшимися в земле женщинами легионеры даже не пытались. Они понимали, что находятся не в Италии. Здесь только сунься к девице — она мигом поднимет писк, и тогда все варвары сбегутся к ней на выручку — с мотыгами, с теслами, со всем, что найдется под рукой.

Из хижины, прихрамывая и опираясь на палку, вышел согбенный седой старец. Присмотревшись, Кэлий увидел, что в руках германца не просто палка, а посох, сверху донизу разукрашенный резными фигурками охотников и зверей. Умелая работа, требующая времени и терпения.

Выйдя на солнышко, старец слегка выпрямился и потянулся, словно пригревшаяся на кочке ящерица. Судя по множеству шрамов, он повидал немало сражений, один его глаз скрывало бельмо, но другой оставался ясным.

— Паке, — сказал старик римлянам.

Даже единственное латинское слово прозвучало не очень внятно из-за акцента, усиленного отсутствием передних зубов.

— Паке, — отозвался Кэлий.

Старик приложил свободную ладонь к уху.

— Мир! — повторил легионер, на сей раз громче.

— Ты пришел за пивом, да? — спросил старик, по-прежнему на латыни.

Он говорил не слишком отчетливо, но все же достаточно понятно. Интересно было бы расспросить, сколько своих шрамов он заработал в схватках с римлянами, а сколько — с германцами из других племен. Но есть вопросы, которые лучше не задавать.

Кроме того, нужно было договориться насчет пива.

— Верно, мы пришли за ним, — с готовностью подтвердил Кэлий.

Остальные легионеры предоставили ему вести переговоры, но поддержали товарища кивками и улыбками.

— У тебя есть серебро? — спросил седобородый.