— Конечно есть.

Кэлий извлек из поясного кошеля денарий. Его товарищи могут заплатить свою долю потом. Сколько бы он ни выпил, он не забудет, что другие легионеры ему задолжали: денарий почти равнялся его дневному жалованью.

Старик издал типично германский горловой звук, видимо, выражавший удовлетворение, и, держа денарий двумя пальцами на вытянутой руке, стал рассматривать его здоровым глазом. Серебряная монета блестела на солнце. Старик смотрел на решку, потому что с другой стороны Кэлий видел чеканный профиль Августа. По лицу варвара медленно расплывалась улыбка.

— Это хорошо.

— Конечно, — подтвердил Кэлий.

Денарий и для него не был пустяком, но для местного стоил гораздо больше. Своей монеты германцы не чеканили и полученные от римлян деньги ценили очень высоко.

Германец произнес что-то на своем языке. Кэлий догадывался, что его слова означали нечто вроде: «Тащите сюда пиво — я получил деньги».

Во всяком случае, познания римлянина в германском языке позволяли ему уловить нечто подобное.

Две работавшие поблизости женщины оставили грядки и ушли в дом. Одна из них выкатила здоровенный бочонок: германцы предпочитали хранить жидкости не в керамических сосудах, а в деревянных бочках. Другая женщина вынесла глиняные кружки и деревянный черпак. Каждый легионер получил по кружке.

— Спасибо, — поблагодарил Кэлий на германском.

Женщина смутилась, потом улыбнулась римлянину. Не красавица, лет на пятнадцать старше его, благодаря улыбке она вдруг показалась ему привлекательной.

Черпак нырнул в бочонок, и женщина, вручившая Кэлию кружку, наполнила ее со словами:

— Твое здоровье.

— Спасибо, — повторил он.

Ему всегда казалось забавным, что и римляне, и германцы говорят о здоровье, когда пьют хмельное. Греческий легионный лекарь как-то раз сказал Кэлию, что греки поступают так же. Ну не смешно ли?

Кэлий отхлебнул пива, напомнив себе, что морщиться нельзя. Конечно, вкус напитка не вызывал у него восторга, особенно в сравнении со сладким вином, но тут уж ничего не поделаешь. Зато пиво, если выпить его в достаточном количестве, веселит почти так же, как вино.

— Я столько проторчал на этой несчастной границе, — заметил Секст, — что — да помогут мне боги! — кажется, начинаю считать пиво вкусным.

— Тогда обратись к лекарю во время его следующего обхода, — рассмеялся Кэлий. — Может, он тебя и вылечит. Тем паче что, перебрав этого пойла, ты завтра и вправду будешь чувствовать себя больным.

— Ну и что? — отозвался Секст. — Зато сегодня мне будет хорошо, а это главное!

Он снова наполнил кружку и с вожделением к ней припал.

Калд Кэлий тоже наполнил свою кружку. А почему бы и нет? Они не на дежурстве. Может, их и побранят за то, что они вернулись в лагерь навеселе, но не такой уж это большой проступок.

— Знаешь, — сказал один из римлян, — если присмотреться к здешним девицам как следует, они не кажутся безобразными. У них есть… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

Он окинул выразительным взглядом девушку, которая выкатила бочонок.

Кэлий еще не напился до одури — во всяком случае, не до такой одури, — поэтому предостерег:

— Поосторожнее. Если женщины сочтут, что ты ведешь себя слишком развязно, поднимут визг, и сюда живо сбегутся мужчины. Здесь не любят, когда цепляются к их женщинам… Впрочем, это и у нас не всем нравится.

— Знаю, знаю, — ответил легионер. — Но ручаюсь, что за серебряную монету смогу уговорить здешнюю красотку и подставить мне зад, и взять у меня в рот.