— Ха!

Смешок Вара прозвучал невесело.

— Одна из тех шуток, которые могли бы позабавить, будь они и впрямь шутками… Если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Вон деревня, командир! — крикнул всадник, ехавший перед наместником и начальником конницы. — Паршивая дыра, населенная вонючими дикарями.

Квинтилий Вар сомневался, что последняя фраза предназначалась для его ушей, поэтому сделал вид, что не расслышал. Тем более что, выехав из леса на расчищенное пространство и приглядевшись, Вар понял, что трудно не согласиться с кавалеристом.

Коровы и овцы были мелкими и неказистыми, лошади — мохнатыми и низкорослыми, свиньи мало чем отличались от диких кабанов, а высыпавшие навстречу римлянам злобные собаки казались отпрысками рыщущих в здешних лесах волков. Дома представляли собой лачуги с соломенными кровлями, со стенами из обмазанных глиной, переплетенных прутьев. Края кровель нависали над стенами, чтобы во время дождя возле дома оставалась полоска сухой земли.

Что касается жителей… Что ж, германцы есть германцы.

Их облик не вызывал у Вара большого раздражения — особенно облик женщин, по большей части рослых, светловолосых, с пышными формами. Зато мужчины как будто ушли от первозданной дикости не дальше, чем их собаки и свиньи. Вар уже знал, что «свинский пес» считается у германцев одним из самых крепких ругательств, и теперь подумал, что понимает, почему варвары так часто пускают это ругательство в ход. Очень уж оно им подходит.

Десять или двенадцать высоких мужчин с копьями, завернувшись в плащи, стояли кружком на поляне (видимо, игравшей роль деревенской площади) и спорили — верней, орали во все горло, потрясая друг перед другом сжатыми кулаками. Драка еще не началась, но Вару подумалось — за ней дело не станет.

— Это и есть то собрание, которое они хотели тебе показать, командир? — спросил Вала Нумоний. — Если им кажется, что таким сборищем можно похвастаться перед наместником, одним богам ведомо, что эти дикари вытворяют, когда мы их не видим.

— Верно, — со вздохом признал Вар.

Ему подумалось, что он вправе, не погрешив против истины (или почти не погрешив), написать Августу, что германцы начинают перенимать римские обычаи. Август обрадуется, получив такое известие. Ну а если это пока не вполне соответствует действительности, он, Вар, сумеет в скором времени изменить действительность в нужную сторону. В этом он не сомневался.

Один из варваров вдруг устремился ему навстречу, размахивая руками, с энтузиазмом восклицая:

— Хайл, почтенный наместник! Рад тебя видеть! Как твое драгоценное здоровье? Если позволишь, я буду твоим толмачом!

— Арминий?

Вар был доволен, что вспомнил имя парня. Правда, ему всю зиму вопили это имя в ухо, не говоря уж о скандале с похищением девушки, случившемся прошлым летом… Но ведь Арминий был, в конце концов, всего-навсего германцем, и большинство римлян не стали бы запоминать его варварское имя, даже имейся у них на то веская причина. В общем… Квинтилий Вар был собой доволен.

Жители деревни спорили о том, что следует им предпринять в отношении жителей соседней деревни, лежавшей в нескольких милях отсюда. В безлунные ночи соседи повадились угонять у них скот. Собственно, решение напрашивалось само собой: устроить засаду и перебить воров. Но германцы не могли заявить об этом в присутствии римлян, присвоивших себе право карать (многие варвары видели в этом еще одно посягательство на их исконные права).

Арминий переводил речи местных жителей на латынь для Квинтилия Вара. Исказить смысл он не решался, поскольку кто-нибудь из римлян смог бы его уличить.