— Это деревня не твоя, Арминий, так? Ты ведь живешь к северо-западу от Минденума, верно? — проявил осведомленность Вар.

— Да, верно, — ответил Арминий. — Для меня большая честь, что об этом помнит римский наместник. Возможно, когда-нибудь ты окажешь мне еще большую честь, посетив мое скромное жилище.

— Что ж, очень даже может быть.

Если Вара и удивило неожиданное предложение германца, он скрыл удивление под толстым флером привычной римской учтивости.

— Почему бы и нет? Думаю, это будет интересно и познавательно.

— Да настанет поскорее этот день, — молвил Арминий.

— Да будет так, — подтвердил Квинтилий Вар с кивком и улыбкой. — Но — позже. А сейчас, раз уж ты оказался далеко от дома, почему бы тебе не побывать у меня в Минденуме и не разделить со мной ужин?

— Это предел моих мечтаний, — ответил Арминий.

В действительности он мечтал совсем о другом, но понимал, что неразумно отказывать римлянину, к которому он хочет втереться в доверие. Сам-то Арминий не верил Вару ни на йоту, но очень нуждался в том, чтобы Вар верил ему.

«Итак, мне придется снова сунуть голову в медвежью пасть», — подумал германец.

— Замечательно! Замечательно! Превосходно!

От улыбки круглая, с двойным подбородком физиономия Вара сделалась еще шире. Он обернулся к римлянам, которые явились вместе с ним, чтобы понаблюдать за представлением в деревне.

— Ну что, друзья мои! Видите?

Некоторые из невысоких, смуглых мужчин закивали в знак согласия, что не мешало им смотреть на Арминия, как собаки смотрят на волка.

Что именно подразумевал римский наместник? Может, нечто вроде: «Неважно, что вы слышали об этом варваре, он все равно не такой уж плохой малый»?

Ничего другого Арминию в голову не приходило.

И что именно слышали о нем римляне? К сожалению, долго гадать не приходилось. Ясно, что разъезды Арминия по селениям и усадьбам на протяжении всей зимы не остались тайной, об этом позаботился Сегест со своими приятелями.

«Жаль, что мои друзья не убили Масуа», — с горечью подумал Арминий.

Правда, Вар все еще считал его человеком, дружественно настроенным по отношению к Риму. А если другие командиры сомневаются, разве не стоит их разубедить? Они наверняка подумают, что человек, ненавидящий Рим, вряд ли станет совать голову в пасть медведю. Кстати, сами римляне в таких случаях говорили «в пасть льву». В Паннонии Арминий посетил зверинец, где видел этого пресловутого льва. Германец проникся убеждением, что бога, сотворившего кота размером с медведя, лучше остерегаться.

— Уверен, наше вино тебе понравится, — промолвил суровый Вала Нумоний, начальник конницы Вара.

На Арминия Нумоний смотрел, как змея на жабу.

«Я знаю, ты принял приглашение Вара только затем, чтобы с жадностью наброситься на наше прекрасное вино».

Этого Нумоний не сказал, но явно подумал. Арминий посмотрел на него столь же холодно. И, поскольку знал, что римляне презирают людей, открыто проявляющих свои чувства, равнодушно промолвил:

— Вообще-то я люблю и пиво. А вот воду не пью. От нее только в брюхе бурчит.

— А что, он тебя поддел! — рассмеялся Квинтилий Вар. — Ты не можешь отрицать его правоту.

— Так точно, командир, — невозмутимо отозвался Нумоний.

Этот спокойный ответ вовсе не означал, что он и впрямь согласен. О нет. На самом деле после перепалки он проникся еще большим презрением к варвару. Но если германец на его месте выказал бы неприязнь открыто, римлянин считал нужным ее скрывать.