– Один поцелуй, и я пойду спать, папа, – заявил он. Взгляд Гарета как всегда был полон любви к сыну. Он покорно наклонился вперед и запечатлел легкий поцелуй на румяной щеке. Его рука на фоне белой кожи мальчика выглядела особенно загорелой.

– Ну а теперь пора в постель, сынок, – произнес он с притворной строгостью.

Глаза Робби вспыхнули озорным блеском.

– Нет, – произнес он, сморщив носик. – Теперь еще один поцелуй от мамы.

Джиллиан любовалась им, улыбаясь и качая головой, поскольку понимала, что он просто хотел оттянуть неизбежное. Но едва она услышала просьбу мальчика, которую тот произнес таким веселым, беззаботным тоном, как улыбка замерла на ее губах. Она была поражена тем, с какой легкостью Робби называл ее мамой и как естественно это звучало в его устах. Но это было впервые в присутствии Гарета.

Под взглядом Гарета у Джиллиан перехватило дыхание, однако она старалась этого не показывать и с самым беспечным видом, на какой только была способна, наклонилась к Робби, чтобы поцеловать его. Вскоре тот, довольный, вприпрыжку удалился вместе со своей няней.

Собрав всю свою смелость, Джиллиан рискнула бросить беглый взгляд на Гарета. На лице его застыло какое-то странное выражение, и сердце в ее груди на миг замерло. Селеста. Он думал сейчас о Селесте.

– Ты не возражаешь против того, что он зовет меня мамой? – спросила она тихо.

– Нет, – ответил он, однако в его тоне она не заметила ни одобрения, ни неодобрения.

Джиллиан сглотнула.

– Ты не сердишься на меня? – Она считала своим долгом объясниться. – Видишь ли, когда ты уехал… дети дразнили его, говоря, что мать его бросила. Мальчик был совершенно подавлен, Гарет. Когда он попросил меня, я… я просто не могла ему отказать.

Он спокойно посмотрел ей в глаза:

– Почему я должен на тебя сердиться, Джиллиан?

– Потому, что я буду для него единственной матерью, которую он когда-либо узнает, – выпалила она. – Я… а не Селеста!

Он внимательнее всмотрелся в ее черты и тихо произнес:

– И ты думаешь, что я стану из-за этого сердиться? Джиллиан смущенно отвела глаза в сторону, не зная, что ответить.

– Да… то есть нет. – Она прерывисто вздохнула. – Ох, помоги мне Бог, я не знаю!

Он взял ее за подбородок.

– Робби любит тебя. Ты заботишься о нем так, как может заботиться только родная мать. – Тут его губы изогнулись в самой настоящей улыбке. – И я знаю, что ты любишь его, как может любить только родная мать. Так почему же я должен на тебя сердиться?

Глаза Джиллиан наполнились слезами.

– Но как быть с ней, Гарет? – Губы ее задрожали. – Не будет ли она сердиться из-за того, что ее сын называет другую женщину «мама»?

У Гарета перехватило дыхание. Улыбка померкла на его лице. Ибо они оба поняли без лишних слов, кого именно она имела в виду.

Селеста.

И где-то в глубине души Гарет сознавал, что она задала ему одновременно и другой вопрос.

– Мне бы хотелось думать, – ответил он мягко, осторожно подбирая слова, – что, как и я, она была бы признательна судьбе за то, что ее сына любит такая женщина, как ты.

Затем он так же осторожно заключил ее в объятия. Он знал, что его жена была сейчас особенно уязвима, и Бог свидетель, он ни в коем случае не хотел причинять ей боль…

Он не станет рассказывать ей о женщине, чей хрупкий облик на один короткий миг между двумя вздохами возник в его памяти.