Ладони Гарета двигались вдоль ее боков, поднимаясь все выше и выше, пока не достигли ее груди. На один короткий миг, показавшийся ей вечностью, он задержался здесь…

Хотел ли он таким образом продлить пытку? Осмелится ли он прикоснуться к ней здесь… или нет? Мурашки забегали у нее по спине. Когда он обхватил рукой одну из ее пышных грудей, взгляд ее против воли обратился вниз. Ее кожа казалась особенно белой на фоне его загорелых пальцев, расставленных широко, чтобы вместить в себя ее выступавшую полноту.

Вид ее собственной кремового цвета груди потряс ее. Казалось, что эти два холмика наливались соками прямо у нее на глазах. Круглые соски заострились и выступили вперед, словно поощряя его к дальнейшим действиям. И ощущение в них было таким странным – они стали тугими и чувствительными. По правде говоря, она сама чувствовала себя как-то странно – словно кто-то посторонний проник в ее тело.

Гарет легко, словно перышком, обвел пальцем один из розовых сосков. Когда он повторил то же самое снова, его большой палец как бы ненароком задел самый кончик соска, который тут же стал тугим, и от этой точки множество самых разнообразных ощущений распространилось по всему ее телу. К ужасу Джиллиан, ее второй сосок тоже стал твердым, словно в предвкушении той же ласки.

– Ну же, Джиллиан, скажи мне, – прошептал он прямо ей в ухо, – приятно ли тебе или нет?

Говоря это, он повторил то же самое еще раз, затем еще и еще. Насмешка в его голосе ускользнула от ее внимания. Еще ни разу в жизни Джиллиан не доводилось испытывать столь невыразимого блаженства. Она опустила взор, боясь, что он слишком легко сможет прочесть ответ в глубине ее глаз.

Гарет поднял голову, глядя на нее сверху вниз, чтобы насладиться победой. Тихий смешок выдавал его торжество.

– Ох, Джиллиан, я не только вижу это, но даже могу это почувствовать.

И действительно, он успел заметить ее удовольствие, каким бы невольным оно ни было. Не важно, что она бранила его последними словами, желая ему поскорее оказаться на другом краю земли. Тело выдавало ее. Тело свидетельствовало совершенно об ином, чем поток обвинений, срывавшихся с ее губ, все еще влажных после его недавнего поцелуя.

Судорожно вздохнув, Джиллиан попыталась было приподнять руку, чтобы оттолкнуть его. Однако он ей помешал, снова прижав руку к ее боку. Ее собственные ощущения пугали ее. Ей вдруг показалось, что она больше не владела собой, что она перестала узнавать саму себя, а ее чувства разлетелись в разные стороны без малейшей надежды их поймать. И почему только она чувствовала себя так? Ведь она не собиралась давать ему то, что он от нее требовал, как будто имел на это право!

Джиллиан не пожелала прислушиваться к внутреннему голосу, нашептывавшему ей, что это действительно было его правом – более того, его долгом, – поскольку теперь он стал ее мужем.

– Перестань! – воскликнула она.

Если Гарет и слышал ее, то не обратил на нее никакого внимания. Его губы снова завладели ее губами, руки крепко прижали ее к его чреслам, так что Джиллиан ощущала каждый дюйм его твердой плоти. Что-то твердое, как камень, задело низ ее живота, приходя в возбуждение и раздаваясь в размерах чуть ли не у нее на глазах… Сердце ее забилось чаще. То была та самая часть его тела, которая так отличалась от ее собственной мягкой податливой плоти и которая скоро должна была стать частью ее самой. Однако сейчас ее ощущения были совершенно иными, чем в хижине на берегу моря.

Его поцелуй был откровенно чувственным и до беззастенчивости дерзким. Сначала он провел языком по линии ее губ, после чего погрузился между ними, словно требуя без слов впустить его. Джиллиан приоткрыла рот. Проникновение его языка казалось эротической имитацией акта, который вскоре должен был последовать. Ей следовало бы выглядеть испуганной и протестовать, однако ею неожиданно овладела сладкая истома.