|
Вам никогда не дотянуться до такого благородного человека, как Вольфганг. Но глаза ее говорили другое. От Дидериха это не укрылось; он возбужденно засмеялся. - С вами он не торопится! Знаете, что вы для него? Горшок с колбасой и капустой, он предлагает мне помешивать его! - Лжете, - с убийственным презрением бросила Густа; но Дидерих не оробел. - С него мало, видите ли, колбасы и капусты, что в горшке... Сначала он думал, что вам достался миллион. Ну, а пятьдесят тысяч марок для такого аристократа не приманка. Густа вскипела. Дидерих даже попятился - так она разбушевалась. - Пятьдесят тысяч? Да вы что, спятили? Этого еще не хватало - выслушивать такие бредни! Когда в банке у меня в надежных бумагах триста пятьдесят тысяч! Пятьдесят тысяч! Да вы знаете, что я могу упечь всякого, кто распускает обо мне такие возмутительные слухи! В глазах у нее стояли слезы. Дидерих бормотал извинения. - Ах, оставьте! - Она вынула носовой платок. - Вольфганг хорошо знает, что получит за мной. Но вы-то, вы! Поверили бессовестным россказням и совсем обнаглели! - вскрикнула она. Ее пухлые розовые щеки дрожали от гнева, вздернутый носик побелел. Дидерих овладел собой. - Из этого вы можете только заключить, что вы мне и без денег нравитесь, - нашел он довод в свое оправдание. Густа закусила губу. - Кто вас разберет? - сказала она, бросая на него исподлобья капризный и неуверенный взгляд. - Для таких, как вы, и пятьдесят тысяч деньги. Он решил, что разумнее промолчать. Она достала из своей позолоченной сумочки пушок и пудру. - До чего же я разволновалась. А все из-за вас. - Но ее уже снова разбирал смех. - Ну, а чем еще замечательна ваша так называемая фабрика? Он важно кивнул. - Известно ли вам, на чем вы сидите? - На мешке с тряпьем! - Да, но на каком! В этом самом углу, вот за этими мешками, я застукал однажды рабочего и работницу в ту минуту, когда они... догадываетесь? Конечно, оба тут же вылетели вон, а вечером, да-да, в тот самый вечер... - в глазах его появилось выражение мистического ужаса, - парня застрелили, а девка сошла с ума. - Это был... Ах, боже мой, это был тот рабочий, который задел часового?.. И за мешками... Взгляд ее скользил по мешкам, точно искал на них следы крови. Густа в страхе придвинулась к Дидериху. Оба вздрогнули и посмотрели в глаза один другому: из них глядел один и тот же бездонный омут - не то похоть, не то безумие. Они со свистом дышали друг другу в лицо. Густа на секунду закрыла глаза - и оба рухнули на мешки, скатились с них, сплелись в тесном объятии и в темноте за мешками трепыхались, сопели, фыркали, - словно шли ко дну. Густа первая выбралась в полосу света. Дидерих хотел удержать ее за ногу, но она лягнула его в лицо и с шумом выскочила из-за мешков. Дидерих благополучно вылез вслед за нею; пыхтя, стояли они лицом к лицу. Грудь Густы и живот Дидериха бурно колыхались. Первая обрела дар слова Густа. - Для таких забав поищите себе другую! И как только я могла допустить! - И, свирепея: - Я же вам сказала: не пятьдесят, а триста пятьдесят тысяч! Дидерих двинул рукой, как бы в знак раскаяния. Густа вскрикнула: - Ох, и на кого я похожа! Вы думаете, я в таком виде пойду по городу? - Он опять испуганно посмотрел на нее и растерянно улыбнулся. |
