|
Нельзя сказать, чтобы это была буря аплодисментов, но все же публика аплодировала. Авторша приоткрыла дверь. Занавес снова взвился, и когда молодой Шпрециус и вулковская племянница вышли на вызовы, хлопки усилились. Вдруг из-за кулис стрелой вылетел Ядассон, он оттеснил молодую чету и прорвался вперед с таким видом, точно хотел весь успех закрепить за собой. Ядассона встретили шиканьем. Фрау фон Вулков негодующе отвернулась. Когда теща бургомистра Шеффельвейса и супруга председателя суда Гарниша поздравляли ее, она заявила: - Асессор Ядассон немыслим как прокурор. Я скажу об этом мужу. Дамы поспешили разнести приговор супруги фон Вулкова и имели большой успех. В зеркальной галерее разбившаяся на группы публика только и говорила, что об ушах Ядассона. "Фрау фон Вулков написала прелестную вещь, но вот уши Ядассона..." Однако, узнав, что во втором действии Ядассон не участвует, публика была разочарована. Вольфганг Бук с Густой Даймхен подошли к Дидериху. - Вы уже слышали? - спросил Бук. - Ядассону, как официальному лицу, придется, говорят, конфисковать собственные уши. - Я никогда не острю за счет тех, кому не повезло, - назидательно сказал Дидерих. Он жадно перехватывал взгляды, которыми присутствующие окидывали Бука и его спутницу. При виде этой пары лица у всех оживлялись, Ядассон был моментально забыт. От дверей доносился пронзительный фальцет учителя Кюнхена: перекрывая многоголосый шум, Кюнхен выкрикивал что-то вроде "стыд и срам". Супруга пастора Циллиха, стараясь урезонить его, взяла его за рукав, но он повернулся и ужа совершенно явственно крикнул: - Да, да, беспримерный срам! Густа оглянулась, глаза ее сузились. - Там тоже говорят об этом, - загадочно сказала она. - О чем? - пробормотал Дидерих. - Мы уже знаем. И кто пустил слух, я тоже знаю. Дидериха прошиб пот. - Что с вами? - спросила Густа. Бук, искоса поглядывавший через боковую дверь на буфетную стойку, хладнокровно произнес: - Геслинг осторожный политик, он предпочитает затыкать уши, когда при нем говорят, что бургомистр, с одной стороны, прекрасный супруг, но, с другой стороны, и теще не может отказать. Дидерих побагровел: - Какая низость! И кто только сочиняет подобные мерзости! Густа захихикала. Бук и бровью не повел. - По-видимому, так оно и есть, ведь фрау Шеффельвейс накрыла обоих на месте преступления и рассказала обо всем одной из своих приятельниц. Но и без того ясно. - Вот видите, господин доктор, вы-то никогда не догадались бы. - И она, влюбленно глядя на жениха, подмигнула ему. Дидерих метнул испепеляющий взор. - Так вот оно что! - холодно сказал он. - Теперь мне все понятно. И он повернулся к ним спиной. Значит, они сами измышляют мерзости, да еще о бургомистре! Дидерих вправе высоко держать голову. Он примкнул к компании Кюнхена, которая шествовала в буфет, распространяя вокруг себя волны благородного негодования. Теща бургомистра, вся пунцовая, клялась, что отныне на пушечный выстрел не подпустит к себе "эту братию", и несколько дам присоединились к ней; владелец универсального магазина Кон убеждал не торопиться с выводами, - все это пока очень и очень сомнительно: совершенно исключено, чтобы столь заслуженный либерал, как господин Бук, способен был на подобное отступление от нравственных норм. |
