|
Ах, пройдоха! - И он похлопал Гейтейфеля по животу. Дидерих тем временем решил уделить внимание сестрам, которые только что вышли из гардеробной, переодетые к балу. Их поздравляли с успехом, а они рассказывали о волнениях, пережитых на сцене. - Чай, кофе, боже мой! У меня душа в пятки ушла, - говорила Магда. Дидерих, на правах брата, тоже принимал поздравления. Он шел между сестрами. Магда опиралась на его руку, зато Эмми ему пришлось удерживать чуть ли не силой. - Прекрати эту комедию! - шипела она. А он, расточая улыбки и приветствия, в промежутках глухо рычал ей на ухо: - У тебя, правда, была маленькая роль, но будь довольна, что тебе хоть такую-то дали. Бери пример с Магды. Магда кокетливо прильнула к нему, проявляя готовность изображать идиллию семейного счастья так долго, как он того пожелает. - Детка, - сказал ей Дидерих с нежностью и уважением, - ты имела успех. Но, должен сказать, и я тоже. - Он даже сделал ей комплимент. - Ты сегодня прелесть как хороша. Даже досадно отдавать тебя за Кинаста. А после того, как президентша, уходя, благосклонно кивнула им, они уже встречали на своем пути только почтительнейшие улыбки. В зале очистили место для танцев; в углу за пальмами оркестр грянул полонез. Дидерих, грациозно склонившись перед Магдой, торжествующе повел ее сразу же за майором Кунце, открывшим бал. Так они прошли мимо Густы Даймхен. Густа не танцевала. Она сидела рядом с кривобокой фрейлейн Кюнхен и смотрела на них взглядом побитой собаки. От выражения ее лица Дидериху стало не по себе, как в ту минуту, когда он увидел Лауэра за тюремной решеткой. - Бедная Густа, - сказала Магда. Дидерих насупился. - Да, да, это все оттого же. - Но, в сущности, отчего же? - И Магда, прищурившись, посмотрела на него исподлобья. - Не все ли равно, дитя мое, это так - и все тут. - Дидель, пригласи ее на вальс. - Не могу. Долг перед самим собой на первом месте. И он сейчас же покинул зал. Молодой Шпрециус, теперь уже не лейтенант, а снова гимназист-выпускник, пригласил на танец кривобокую фрейлейн Кюнхен, которая весь вечер подпирала стены. Вероятно, он старался снискать благосклонность ее отца. Густа Даймхен осталась в одиночестве... Дидерих прошелся по боковым комнатам, где мужчины постарше играли в карты, получил длинный нос от фрейлейн Кетхен, которую застал с каким-то актером в укромном уголке за дверью, и добрался до буфета. Здесь за столиком расположился Вольфганг Бук; он зарисовывал в записной книжке мамаш, сидевших вдоль стен в ожидании дочерей. - Очень талантливо, - сказал Дидерих. - А портрет своей невесты вы уже набросали? - С этой стороны она для меня не представляет интереса, - ответил Бук таким безразличным голосом, что Дидерих даже усомнился, заинтересовало ли бы вообще жениха Густы то, что произошло в "Приюте любви". - Вас никогда не поймешь, - разочарованно сказал он. - Зато вас нетрудно понять, - заметил Бук. - Когда вы произносили на суде свой длинный монолог, мне хотелось вас зарисовать. - Совершенно достаточно было вашей речи; в ней вы попытались, к счастью неудачно, скомпрометировать меня и в самом презренном виде представить мою деятельность. Дидерих сверкнул испепеляющим оком. Бук с удивлением посмотрел на него. - Вы, кажется, обиделись. |
