|
- "Растопчу!" - "Германский прах!.. С ночных туфель!.. Дни славы!.." В это мгновение сквозь толпу зрителей ощупью пробралась девушка с завязанными глазами: это была Густа Даймхен. Ей полагалось таким образом найти себе кавалера. Она остановилась за спиной Дидериха, ощупала его и хотела увлечь за собой. Но он уперся, грозно повторяя: "Дни славы!" Она сдернула с глаз повязку, с ужасом посмотрела на него и позвала Магду и Эмми. Бук тоже понял, что, видимо, пора уходить. Незаметно поддерживая приятеля, он подталкивал его к выходу, но в дверях Дидерих все же еще раз повернулся к танцующей, глазеющей толпе и, хотя уже не способен был метать молнии остекленевшими глазами, крикнул, властно выпрямившись: - "Растопчу!" Тут его свели вниз и усадили в карету. *** На следующий день Дидерих встал в двенадцатом часу с отчаянной головной болью и, выйдя в столовую, очень удивился, когда Эмми тотчас же с возмущенным видом покинула комнату. Но как только Магда осторожно намекнула ему на некоторые подробности его вчерашнего поведения, он сразу сообразил, в чем дело. - Неужели я это сделал? И при дамах? Существует много возможностей выказать себя истинным немцем. Но для дам приходится изыскивать особые... В таких случаях, разумеется, следует срочно самым чистосердечным и корректным образом загладить свою вину. Хотя Дидерих с трудом глядел на свет божий, он все же твердо знал, что надо сделать. Пока ждали парадную пароконную карету, за которой послали, он облачился в сюртук, повязал белый галстук и надел цилиндр; садясь, вручил кучеру составленный Магдой список и отправился в путь. Повсюду он спрашивал дам - некоторых даже вспугнул из-за стола и, не вполне отдавая себе отчет, кто перед ним - фрау Гарниш, фрау Даймхен или фрау Тиц, - произносил осипшим с перепоя голосом: - В присутствии дам... Признаю... Как истинный немец... Самым чистосердечным и корректным образом... В половине второго Дидерих был уже дома. Со вздохом сел за обед. - Все улажено! Послеобеденные часы он посвятил решению более трудной задачи. Он вызвал к себе Наполеона Фишера. - Господин Фишер, - начал он, жестом приглашая его сесть. - Я принимаю вас здесь, а не в конторе потому, что наши с вами дела Зетбира не касаются. Речь идет о политике. Наполеон Фишер кивнул, словно хотел сказать, что он, мол, так и думал. Он, видно, уже привык к таким доверительным беседам, по первому же знаку Дидериха взял из коробки сигару и даже закинул ногу на ногу. Дидерих далеко не был так уверен в себе, он долго сопел и вдруг решился идти напролом, ринуться к цели с открытым забралом. Как Бисмарк. - Я, видите ли, хочу пройти в гласные, - заявил он, - и для этого вы мне нужны. Механик взглянул на него исподлобья. - И вы мне нужны, - сказал он. - Я тоже хочу пройти в гласные. - Не может быть! Вот так так! Я ждал всего, но... - Небось опять припасли свои кроны? - Фишер оскалил желтые зубы. Он уже не прятал своей ухмылки. Дидерих понял, что на этот счет сговориться с ним будет труднее, чем насчет изувеченной работницы. - Понимаете, господин доктор, - сказал Наполеон, - одно из двух вакантных мест получит наша партия, это как пить дать. Второе, вероятно, достанется свободомыслящим. Если вы хотите свалить их, вам без нас не обойтись. - Это-то я понимаю, - сказал Дидерих. |
