|
Но Бук говорил серьезно: - Должен признаться, что пущенный о нас с Густой слух позабавил меня. Но, с другой стороны, при всей его нелепости он существует, девушка страдает, и я не могу ее больше компрометировать. Дидерих искоса бросил на Бука испытующий взгляд: у него создалось впечатление, что Вольфганг ухватился за эту сплетню лишь как за предлог уклониться от женитьбы. - Вы, конечно, понимаете, - строго сказал Дидерих, - в какое положение ставите свою невесту. Теперь ее не всякий согласится взять замуж. Надо быть рыцарем, чтобы сделать это. Бук был того же мнения. - При таких обстоятельствах, - многозначительно сказал он, - подлинно современному человеку с широким взглядом на вещи должно доставить особое удовлетворение вступиться за девушку и поднять ее до себя. В данном случае, когда ко всему в придачу есть деньги, благородство в конце концов непременно восторжествует: вспомните божий суд в "Лоэнгрине" <См. Прим.>. - А "Лоэнгрин" тут при чем? Но Бук, чем-то явно обеспокоенный, не ответил: они были у Саксонских ворот. - Зайдемте? - спросил Бук. - Куда? - А вот сюда. Швейнихенштрассе, семьдесят семь. Надо же в конце концов сказать ей, быть может, вы могли бы... Дидерих присвистнул сквозь зубы. - Ну, знаете. Вы до сих пор ей ничего не сказали? Вы сообщаете об этом сначала посторонним? Что же, ваше дело, драгоценнейший, только меня, пожалуйста, не впутывайте, я не имею обыкновения объявлять чужим невестам о расторжении помолвки. - Сделайте исключение, - попросил Бук. - В жизни для меня всякие сцены очень тягостны. - Я человек принципа, - сказал Дидерих. Бук пошел на уступки: - Я вас не прошу что-либо говорить. Пусть ваша роль будет бессловесная, вы и тогда послужите мне моральной поддержкой. - Моральной? - переспросил Дидерих. - В качестве, так сказать, представителя рокового слуха. - Что вы хотите сказать? - Я шучу. Вот мы и пришли, идемте! И Дидерих, смущенный последними словами Бука, без возражений двинулся за ним. Фрау Даймхен не оказалось дома, а Густа заставила себя ждать. Бук пошел взглянуть, что ее задерживает. Наконец она вошла, но одна. - Как будто и Вольфганг был здесь? - спросила она. Бук сбежал! - Понять не могу, - сказал Дидерих. - У него был к вам неотложный разговор. - Густа покраснела. Дидерих повернулся к дверям. - В таком случае разрешите и мне откланяться! - А какой у него был разговор? - допытывалась она. - Ведь не часто случается, чтобы ему было что-либо нужно. И зачем он привел вас? - На это я также ничего не могу ответить. Должен сказать, что я решительно осуждаю его: в таких случаях свидетелей не приводят. Моей вины здесь нет, прощайте! Но чем смущеннее он на нее глядел, тем настойчивее она добивалась объяснений. - Я не желаю вмешиваться в дела третьих лиц, - сказал он наконец. - Да еще если третье лицо дезертирует и уклоняется от выполнения своих первейших обязанностей. Густа широко раскрытыми глазами смотрела ему в рот, ловя каждое слово. Когда Дидерих договорил, она одно мгновение стояла неподвижно, потом порывисто закрыла руками лицо и заплакала. |
