|
Когда Дидерих договорил, она одно мгновение стояла неподвижно, потом порывисто закрыла руками лицо и заплакала. Видно было, как вздулись ее щеки, а сквозь пальцы капали слезы. У нее не оказалось носового платка; Дидерих одолжил ей свой. Он растерялся при виде такого отчаяния. - В конце концов вы не так уж много потеряли в его лице. - И это говорите вы! - накинулась на него Густа. - Кто, как не вы, травил его! Вы, который... Мне кажется более чем странным, что он именно вас прислал сюда... - Что вы имеете в виду? - в свою очередь, насторожился Дидерих. - Полагаю, что вы, многоуважаемая фрейлейн, не хуже моего знаете, чего можно ожидать от сего господина. Ибо там, где образ мыслен дряблый, там все дряблое. - Она смерила его ироническим взглядом, но он произнес еще строже: - Я все это наперед предсказывал. - Вам это было выгодно, потому и предсказывали, - язвительно бросила она. А он насмешливо: - Вольфганг сам просил помешивать в его горшке. А если бы горшок не был обернут сотенными купюрами, он давно перестоялся бы. - Да что вы знаете! - вырвалось у Густы. - В том-то и дело, этого-то я не могу ему простить, что ему все трын-трава. Даже мои деньги! Дидерих был потрясен. - С таким человеком нельзя иметь дело, - решительно сказал он. - У подобных людей нет ничего святого, на них ни в чем нельзя положиться. - Дидерих назидательно кивнул головой: - Кто равнодушен к деньгам, тот не понимает жизни. - В таком случае вы-то ее прекрасно понимаете, - отпарировала Густа и слабо улыбнулась. - Будем надеяться, - сказал он. Она подошла к нему ближе и, часто моргая, смотрела на него сквозь не просохшие еще слезы. - Вы все-таки оказались правы. Думаете, я очень буду горевать? - Она скривила губы. - Да я вообще его не любила. Попросту ждала случая избавиться от него. А он, как видите, оказался таким невежей, что сам оставил меня... Обойдемся и без него, - прибавила она, бросая на Дидериха обольстительный взгляд. Но Дидерих лишь отобрал у нее свой носовой платок, а остальное, очевидно, его нисколько не прельщало. Густа поняла, что он по-прежнему строго осуждает ее, как тогда, в "Приюте любви". И она смиренно молвила: - Вы намекаете на положение, в котором я невольно очутилась? - Я ничего не сказал, - возразил он. - Я не виновата, что люди говорят обо мне всякие гадости. - Я тоже не виноват. Густа опустила голову: - Ну что ж, надо, пожалуй, смириться. Такая девушка, как я, не заслуживает, чтобы приличный человек, с серьезными взглядами на жизнь, взял ее замуж. - Говоря это, она все же искоса поглядывала, какое впечатление производят ее слова. Дидерих засопел. - Может, конечно, случиться... - начал он и сделал паузу. Густа затаила дыхание. - Допустим, - сказал он, отчеканивая каждое слово, - что как раз человек, весьма и весьма серьезно смотрящий на жизнь, человек современного толка, с широким взглядом на вещи, с чувством полной ответственности перед самим собой и перед своими будущими детьми, точно так же, как и перед кайзером и отечеством, возьмет на себя защиту беспомощной женщины и поднимет ее до себя. Выражение лица у Густы становилось все молитвеннее. Она сложила ладони и, склонив голову набок, благоговейно смотрела на Дидериха. Но ему, по-видимому, этого было мало, он явно требовал чего-то исключительного - и Густа неуклюже рухнула на колени. |
