|
В своей старомодной и неуютной холостяцкой квартире фон Барним прочел ему в строго приватном порядке целую лекцию. Его политический идеал, сказал он, это сословное представительство, как в блаженную пору средневековья <См. Прим.>: рыцари, духовенство, кустари, ремесленники. Ремесла, - и в этом кайзер совершенно прав, - следует вновь поднять на тот высокий уровень, на котором они пребывали до Тридцатилетней войны <См. Прим.>. Задача ремесленных цехов - насаждать благочестие и высокую нравственность. Дидерих горячо соглашался с ним. Эти идеалы отвечали его нутру: строить свою жизнь не в одиночку, а корпоративно, опираясь на узаконенную принадлежность к своему сословию, к своему цеху. Мысленно он уже видел себя депутатом от гильдии бумажных фабрикантов. Еврейских сограждан господин фон Барним, разумеется, исключал из своего государственного устройства, - ведь они воплощение таких начал, как беспорядок и распад, разброд и непочтительность, короче говоря - воплощение самого зла. Благочестивое лицо фон Барнима перекосилось от ненависти, нашедшей у Дидериха сочувственный отклик. - Да разве власть в конечном счете не в наших руках? Мы можем их попросту вышвырнуть. Германское воинство... - Вот-вот! - выкрикнул фон Барним, бегая из угла в угол. - Во имя чего, скажите на милость, мы воевали и одержали победу? Во имя того, чтобы я продал свое родовое имение какому-то Франкфуртеру? Потрясенный Дидерих молчал. В эту минуту раздался звонок, и фон Барним объяснил: - Это мой цирюльник. Надо взяться и за него! Увидя разочарованное лицо Дидериха, он добавил: - С такими господами, разумеется, я веду иные речи: каждый из нас обязан отторгнуть кого-нибудь от социал-демократии и перетянуть побольше мелкого люда в лагерь нашего благочестивого кайзера. Внесите и вы свой вклад в это дело. И фон Барним милостивым кивком отпустил Дидериха. Уходя, Дидерих слышал, как цирюльник жаловался: - Еще один старый клиент перешел к Либлингу, господин асессор, и только потому, что Либлинг отделал свой салон мрамором. Вибель, выслушав Дидериха, который передал ему речи фон Барнима, сказал: - Все это хорошо и замечательно, и я чрезвычайно уважаю идеалистические убеждения моего друга фон Барнима, но с ними далеко не уйдешь. Видите ли, Штеккер в "Айспаласте" <См. Прим.> тоже пытался выехать на демократии, христианской или нехристианской, а что получилось? Зло пустило слишком глубокие корни. Нынче лозунг один: в атаку. В атаку, пока власть в наших руках. И Дидерих, со вздохом облегчения, согласился. Возиться с вербовкой христиан сразу же показалось ему тягостным занятием. - "Социал-демократию я беру на себя", сказал кайзер <См. Прим.>. - Глаза Вибеля сверкнули, как у разъяренного кота. - Чего же вы еще хотите? Солдатам внушают, что им, возможно, придется стрелять в своих родных и близких <См. Прим.>. Что это значит? Могу сообщить вам, драгоценнейший, что мы накануне крупных событий. Лицо Дидериха выразило живейшее любопытство, и Вибель добавил: - То, что мне стало известно через моего кузена фон Клапке... Вибель выдержал паузу. Дидерих щелкнул каблуками. - ...пока еще нельзя предать огласке. Замечу лишь, вчерашние слова его величества: "Пусть злопыхатели отряхнут с ног своих прах Германии" <См. Прим.>, - предупреждение весьма и весьма серьезное. - В самом деле? Вы полагаете? - сказал Дидерих. - Как же мне не повезло! Подумать только: в такой момент я лишился возможности служить его величеству! Смею утверждать, что в борьбе с внутренним врагом я выполнил бы свой долг до конца <См. |
