|
Дидерих терпеливо ждал. Наконец она отстранилась, открыла глаза и сказала: - Пожалуйста, не думай, что я чего-то требую от тебя. Я полюбила тебя, и будь что будет. Он предложил ей сесть в экипаж, но она хотела пойти пешком. По дороге он расспрашивал ее о родных и общих знакомых. Только на Бель-Альянсплац в нем шевельнулось беспокойство, и он хрипло проговорил: - У меня, разумеется, и в мыслях нет уклониться от своих обязанностей перед тобой. Но пока... Ты понимаешь, я еще сам ничего не зарабатываю, необходимо прежде всего кончить курс и заняться дома делами. Агнес ответила спокойным и благодарным тоном, словно ей сделали комплимент: - Было бы чудесно, если бы я могла когда-нибудь, позднее, стать твоей женой. Подошли к Блюхерштрассе; он остановился и, слегка запнувшись, сказал, что ему, пожалуй, лучше повернуть назад. Она спросила: - Оттого, что нас могут увидеть? Ну так что же? Мне все равно придется рассказать дома, что мы встретились и переждали в кафе, пока полиция не очистила улицы. "Ну, этой соврать ничего не стоит", - подумал Дидерих. Она продолжала: - Помни, что на воскресенье ты приглашен к обеду, приходи непременно. На этот раз чаша его терпенья переполнилась, он вспылил: - Мне прийти? Мне - к вам?.. Она кротко и лукаво улыбнулась. - А как же? Если нас когда-нибудь вместе встретят... Разве ты не хочешь больше видеть меня? О, видеться с ней он хотел. Все же пришлось долго уламывать его, пока он пообещал прийти. У ее дома он церемонно раскланялся и круто повернул. В голове у него мелькнула мысль: "Ну и хитра! Долго я с ней канителиться не буду". С отвращением вспомнил он, что пора отправляться в пивную. А его, непонятно почему, тянуло домой. Заперев за собой дверь своей комнаты, он остановился и неподвижно уставился в темноту. Вдруг он поднял руки, запрокинул голову и с глубоким вздохом произнес: - Агнес! Он чувствовал себя преображенным, легким, он словно парил над землей. "Я невероятно счастлив, - подумал он. И еще: - Никогда, никогда я уже не буду так счастлив!" Он вдруг проникся уверенностью, что до сих пор, вот до этой минуты, он все видел в ложном свете, все неправильно оценивал. Там, в пивной, теперь сидят, бражничают, невесть что мнят о себе. Евреи, безработные - что ему до них, почему их нужно ненавидеть? Дидерих готов был полюбить их! Неужто он, он сам провел сегодня все утро в бурлящей толпе, среди людей, которых считал врагами? Да ведь это же люди: Агнес права! Неужто он, Дидерих, за две-три неугодных ему фразы кого-то избил, хвастал, врал, горячился, как дурак, и, наконец, в изодранной одежде, не помня себя, бросился в грязь перед каким-то человеком на коне - перед кайзером, который над ним насмеялся? Дидерих понял, что до встречи с Агнес он вел бессмысленную, бесцветную, убогую жизнь. Им владели какие-то чуждые ему стремления, какие-то постыдные чувства, и не было ни одного существа, которое он любил бы... пока не встретил Агнес, "Агнес! Хорошая моя Агнес, ты не знаешь, как я люблю тебя!" Но он хотел, чтобы она знала. Он чувствовал, что никогда больше не сумеет открыться ей так полно, как в этот неповторимый час, и написал ей письмо. Он писал, что тоже все эти три года ждал ее, ждал без всякой надежды, потому что она для него слишком хороша, слишком благородна и прекрасна; что все насчет Мальмана он сказал из трусости и упрямства; что она святая, и теперь, когда она снизошла до него, он лежит у ног ее. |
