|
"Подними меня до себя, Агнес, я могу быть сильным, я чувствую это, и хочу посвятить тебе свою жизнь!.." Он плакал, он зарылся лицом в диванную подушку, еще источавшую ее запах, и уснул, всхлипывая, как ребенок. Утром, разумеется, он был неприятно удивлен, обнаружив, что даже не ложился в постель. Вдруг он вспомнил о всем пережитом накануне и почувствовал сладкий толчок, быстрее погнавший кровь к сердцу. Но уже подкрадывалось подозрение, что он наглупил, - раздул свои чувства, преувеличил. Он перечитал письмо: да, все это прекрасно, и ничего удивительного, что он совсем обезумел от неожиданной близости с такой великолепной девушкой. Будь она сейчас здесь, он приласкал бы ее. Но письмо, пожалуй, благоразумнее не отправлять. Это было бы неосмотрительно во всех отношениях. В конце концов, папаша Геппель может его перехватить... Дидерих запер письмо в столе. "Об ужине я вчера совершенно позабыл". Он велел подать себе обильный завтрак. "И курить не хотел, чтобы ее запах не рассеялся. Это же идиотство. Нельзя так распускаться". Закурив сигару, он отправился в лабораторию. Он решил излить свои чувства не в словах, - ибо высокие слова не к лицу мужчине и чреваты последствиями, - а в музыке. Взял напрокат пианино и вдруг, куда лучше, чем на уроках музыки, заиграл Бетховена и Шуберта. В воскресенье, когда он позвонил к Геппелям, ему открыла сама Агнес. - Кухарка не может отлучиться от плиты, - сказала она, но истинную причину он прочел в ее глазах. От смущения он покосился на серебряный браслет, которым она позванивала как будто с целью привлечь его внимание. - Узнаешь? - шепнула Агнес. Он покраснел. - Подарок Мальмана? - Твой! Я надела его в первый раз. Она быстро и горячо пожала ему руку и открыла дверь в гостиную. Геппель обернулся: - Наш беглец? Но, всмотревшись в Дидериха, он прикусил язык и пожалел о своем фамильярном тоне. - Да вы, ей-же-богу, неузнаваемы, господин Геслинг. Дидерих взглянул на Агнес, точно хотел сказать ей: "Видишь? Он сразу смекнул, что я уже не прежний глупый мальчишка". - А у вас здесь все как было, - сказал Дидерих и поздоровался с сестрами и зятем Геппеля. На самом же деле ему показалось, что все порядком состарились, в особенности Геппель, - живости у него поубавилось, обрюзглые щеки уныло обвисли. Дети выросли; у Дидериха было впечатление, что кого-то здесь не хватает. - Да, да, - сказал после первого обмена приветствиями Геппель, - время идет, но старые друзья встречаются вновь. "Знал бы ты, как", - смущенно и пренебрежительно подумал Дидерих, идя к столу вместе со всеми. За телячьим жарким он вдруг вспомнил, кто сидел напротив него в те времена. Та самая тетка, которая так напыщенно спросила его, что он изучает, и путала химию с физикой. Агнес, сидевшая по правую руку от него, объяснила, что тетя вот уже два года, как скончалась. Дидерих что-то пробормотал - выразил соболезнование, - а про себя подумал: "Значит, уже не несет чепухи". У него было такое ощущение, что все здесь словно наказаны и удручены, только его одного судьба заслуженно возвысила. И он свысока окинул Агнес хозяйским взглядом. Десерта, как и тогда, долго не подавали. Агнес тревожно оглядывалась на дверь, ее красивые золотистые глаза потемнели, как будто случилось что-то серьезное. Дидерих вдруг ощутил к ней глубокую жалость, безграничную нежность. Он поднялся и крикнул в коридор: - Мария! Крем! Когда он вернулся на свое место, Геппель предложил выпить за его здоровье. |
