|
Он поднялся и крикнул в коридор: - Мария! Крем! Когда он вернулся на свое место, Геппель предложил выпить за его здоровье. - Вы и тогда то же самое сделали. Вы в доме, как свой. Верно, Агнес? Агнес поблагодарила Дидериха взглядом, тронувшим его до глубины души. Ему стоило больших усилий удержаться от слез. Как ласково улыбались ему родственники Агнес! Зять чокнулся с ним. Какие милые люди! А Агнес, чудесная Агнес, она любит его! Не стоит он того! Он почувствовал угрызения совести, в глубине сознания мелькнуло неясное решение поговорить с Геппелем. К сожалению, после обеда Геппель опять завел разговор о беспорядках. Благо, мы избавились наконец от солдатского сапога Бисмарка, зачем же теперь дразнить рабочих вызывающими речами; этот молодой господин (так Геппель называл кайзера) своим красноречием, того и гляди, накличет революцию на наши головы... Дидерих счел своим долгом от имени молодежи, которая верой и правдой служит своему несравненному молодому государю, самым решительным образом пресечь подобное злопыхательство. Его величество соизволил изречь: "Тех, кто хочет мне помочь <См. Прим.>, приветствую от всего сердца. Тех, кто станет мне поперек дороги, сокрушу!" Дидерих попытался метнуть испепеляющий взор. Геппель сказал: - Посмотрим! - В наше суровое время, - прибавил Дидерих, - каждый немец должен уметь постоять за себя. - И он принял горделивую позу, чувствуя, что Агнес не сводит с него восторженного взгляда. - Чем же оно суровое? - сказал Геппель. - Оно только тогда сурово, когда мы отравляем друг другу существование. У меня с моими рабочими всегда были хорошие отношения. Дидерих заявил, что, вернувшись домой, он установит на своей фабрике твердую дисциплину. Социал-демократов он у себя не потерпит, а по воскресеньям рабочие будут ходить в церковь. - Вот как! - сказал Геппель. - Я этого от своих рабочих требовать не могу. Сам бываю в церкви только в страстную пятницу. Что же мне их дурачить? Христианство - прекрасная вещь; но тому, что городит пастор, ни один человек не верит. На лице Дидериха появилось выражение надменного превосходства. - Любезный господин Геппель, на это могу вам лишь сказать: во что верят в высших сферах, во что верит мой глубокочтимый друг асессор фон Барним - в то верю и я без всяких оговорок. Вот что я могу вам сказать. Зять Геппеля, чиновник, переметнулся вдруг на сторону Дидериха. Геппель уже побагровел. Агнес поспешила предложить кофе. - Ну, а сигары мои вам нравятся? - Геппель похлопал Дидериха по коленке. - Как видите, в делах житейских мы с вами сходимся. Дидерих подумал: "Еще бы, ведь я все равно что член семьи". Он сменил официальный тон на более мягкий, и беседа потекла спокойно. Геппель спросил, когда он будет "готов", то есть получит докторский диплом. И никак не мог взять в толк, что дипломная работа по химии требует не меньше двух лет, а бывает, и больше. Дидерих распространялся о том, какие трудные задачи приходится иной раз решать, пересыпал речь выражениями, которых никто не понимал. В расспроcax Геппеля о дипломе ему почудилась нотка личной заинтересованности. Видимо, и Агнес это почувствовала; она переменила тему разговора. Когда Дидерих откланялся, она вышла его проводить и шепнула: - Завтра в три у тебя. От неожиданной радости он стиснул ее в объятиях и поцеловал, хотя рядом громыхала посудой кухарка. Агнес грустно спросила: - Скажи, тебя совершенно не интересует, что было бы со мной, если бы кто-нибудь вошел? Смущенный Дидерих потребовал еще поцелуя в знак прощения. |
