|
Глядя на старика Зетбира, он продолжал: - Отныне я сам становлюсь за штурвал. Курс, взятый мною, верен, я поведу вас к благоденствию. Всех, кто хочет мне помочь, приветствую от души, тех же, кто вздумает стать мне поперек дороги, сокрушу! <См. Прим> Он попытался метнуть испепеляющий взор, кончики его усов полезли вверх. - Здесь только один хозяин, и это - я. Лишь перед богом и собственной совестью обязан я держать ответ <См. Прим.>. Всегда буду вам отцом и благодетелем. Но помните: любые бунтарские поползновения разобьются о мою несгибаемую волю. Если обнаружится, что кто-либо из вас снюхался... Он вперил взгляд в чернобородого механика, придавшего своему лицу загадочное выражение. - ...с социал-демократами, я немедленно вышвырну его вон. В моих глазах всякий социал-демократ - это враг моего предприятия, враг фатерланда <См. Прим.>... Вот так. А теперь беритесь за работу и как следует поразмыслите над тем, что я сказал. Он круто повернулся и, громко сопя, вышел из цеха. Опьяненный собственными звучными фразами, он не узнавал ни одного лица. Мать и сестры двинулись следом, подавленные и почтительные, рабочие же, прежде чем приняться за пиво, выставленное хозяевами по случаю столь торжественного дня, долго еще молча переглядывались. Дома Дидерих изложил матери и сестрам свои планы. Фабрику, сказал он, необходимо расширить, и для этого он намерен приобрести соседний дом. Надо подмять под себя конкурентов. Завоевать место под солнцем! <См. Прим.> Старик Клюзинг, как видно, возомнил, что он со своей гаузенфельдской бумажной фабрикой так и будет до скончания веков один царить в бумажной промышленности... Магда спросила, откуда Дидерих возьмет деньги на все это. Но фрау Геслинг пожурила ее за дерзость: - Твоему брату лучше знать. Не одна девушка была бы счастлива завладеть его сердцем! - прибавила она осторожно и, ожидая гневной вспышки сына, прикрыла рот рукой. Но Дидерих только покраснел. Тогда она отважилась и обняла его. - Мне, понятно, было бы страшно тяжело, - всхлипнула она, - если бы мой сын, мой милый сын покинул наш дом. Для вдовы это особенно чувствительно. Фрау Даймхен, бедненькая, переживает теперь то же самое, ведь ее Густа выходит замуж за Вольфганга Бука. - Это еще бабушка надвое сказала, - ввернула Эмми, старшая дочь. - Ведь Вольфганг путается с какой-то актрисой... На сей раз фрау Геслинг забыла призвать дочь к порядку. - Но у нее ведь такие деньги. Говорят, миллион! Дидерих презрительно фыркнул, он знает Бука - ненормальный субъект. - Это у них в роду. Старик тоже ведь был женат на актрисе. - То-то и оно, - заметила Эмми. - Вот и о дочери его, фрау Лауэр, тоже разное говорят. - Дети! - испуганно взмолилась фрау Геслинг. Но Дидерих успокоил ее: - Да что ты, мама! Пора назвать вещи своими именами. По-моему, Буки давно уже не заслуживают того положения, какое занимают в городе. Это свихнувшаяся семья. - Жена старшего сына Бука, Морица, простая крестьянка, - сказала Магда. - Они как раз недавно побывали в Нетциге. Он и сам мужик мужиком. - А брат старого Бука? - возмущалась Эмми. - Одет всегда щеголем, а дома пять дочерей на выданье! Они посылают за супом в благотворительную столовую. Мне это доподлинно известно. - Ну, столовую учредил ведь господин Бук, - отозвался Дидерих. - И попечительство об отбывших срок заключенных, и чего-чего только он не учредил. |
