|
Оставшись с Дидерихом втроем, они объяснили, почему так усердствовали. Оказывается, Густа получила наследство. Она миллионерша. Так вот оно что! Он онемел от благоговения. Сестры поспешили сообщить ему подробности. Какой-то старый родственник в Магдебурге <См. Прим>, за которым Густа ухаживала до самой смерти, завещал ей весь свой капитал. - Недешево он ей достался, - заметила Эмми, - старик, говорят, под конец был ужасно неаппетитен. - Да и вообще, кто знает, что там у них было, - подхватила Магда, - ведь она целый год прожила с ним одна. Дидерих вспылил. - О таких вещах молодой девушке не пристало рассуждать! - крикнул он сердито; а на уверения Магды, что они слышали это от Инги Тиц и Меты Гарниш и вообще от всех, он заявил: - Я требую, чтобы вы решительно пресекали подобные разговоры. Наступило молчание. - Густа, кстати сказать, помолвлена, - заметила Эмми. - Знаю, - буркнул Дидерих. Навстречу то и дело попадались знакомые, Дидериха со всех сторон величали "господином доктором", сияя, он гордо выступал между Эмми и Магдой, а те поглядывали на него сбоку, восторгаясь его великолепными модными усами. Фрау Геслинг, увидев сына, раскрыла ему объятия и вскрикнула, словно погибающая, вдруг узревшая своего спасителя. Дидерих неожиданно для себя прослезился. Он вдруг ощутил торжественность этой знаменательной минуты - впервые переступал он порог своего дома с докторским дипломом в кармане, полновластным главой семьи, обязанным по собственному просвещенному разумению управлять семьей и фабрикой. Он протянул руки матери и сестрам, всем сразу, и сказал проникновенно: - Всегда буду помнить, что обязан держать за вас ответ перед господом богом. Однако фрау Геслинг была явно чем-то обеспокоена. - Ты готов, сын мой? - спросила она. - Наши люди ждут тебя. Дидерих допил пиво и, возглавив шествие, спустился с матерью и сестрами вниз. Двор был чисто подметен, вход на фабрику обрамлен гирляндами и лентой с надписью: "Добро пожаловать!" Их встретил старый бухгалтер Зетбир. - Ну, здравствуйте, господин доктор! - сказал он. - Я хотел подняться к вам наверх, да задержали дела. - По такому случаю можно было бы отложить их, - бросил Дидерих на ходу и прошел мимо Зетбира. В тряпичном цехе собрались рабочие. Они стояли, сгрудившись: двенадцать человек, обслуживающих машины - бумажную, резальную и голландер, три конторщика и сортировщицы тряпья. Мужчины откашливались, произошла какая-то заминка. Наконец женщины вытолкнули вперед маленькую девочку; держа перед собой букет цветов, девочка чистым, высоким голоском сказала господину доктору "добро пожаловать" и пожелала ему счастья. Дидерих благосклонно взял букет; пришла его очередь откашляться. Он оглянулся на своих, потом пробуравил острым взглядом каждого рабочего в отдельности, в том числе и чернобородого механика, хотя ответный взгляд этого человека он выдержал с трудом, и сказал: - Слушайте все! Я, ваш хозяин, заявляю вам, что отныне работа на фабрике пойдет на всех парах! Я намерен вдохнуть жизнь в свое предприятие. Последнее время многие, пользуясь отсутствием хозяина, решили, очевидно, что можно работать спустя рукава, но эти люди глубоко ошибаются; я имею в виду главным образом стариков, которые поступили на фабрику еще при моем покойном отце. Он повысил голос, еще резче и отрывистей чеканя слова. Глядя на старика Зетбира, он продолжал: - Отныне я сам становлюсь за штурвал. |
