Человек, не моргнув глазом способный отдать приказ, что обречёт миллионы, а иной раз и десятки миллионов его собственных подданных на мучительную смерть, человек, который не моргнул глазом при новостях о том, что его собственный сын попал в плен к врагу, прекрасно зная, что того могут не просто убить, но и обречь на нечто куда худшее просто ради попытки наслать на него проклятье. Тот, кто всю свою жизнь демонстрировал полное отсутствие эмпатии, сейчас выглядел необычайно… человечным.

— А ведь я просил. Уговаривал, упрашивал, спорил, доказывал и даже молил, — не нужно этого делать, — пробормотал он себе под нос. — Ну почему вы согласились с этими глупцами, мой Император⁈

Николай Третий вспоминал. Картины былого, образы прошлого, столь далёкого, что он и сам бы не взялся сказать, сколько времени минуло, даже приблизительно. Да и как бы он это высчитал, учитывая, сколько миров сменил с той поры? Сколько прожил жизней, насколько были продолжительными промежутки между смертями и возрождениями? И даже если бы он вдруг действительно захотел узнать точное число, то ничего бы не вышло — Великая Река Времени в разных областях мироздания течёт с разной скоростью. А где-то её воды и вовсе практически не двигаются, замирая и устраивая застои… В иных местах, наоборот, может нестись как сумасшедшее, а кое-где оно и вовсе закручивалось в водовороты, закольцовывая несчастных, которым не повезло там оказаться. И выбраться из подобной аномалии было делом невероятно сложным, требующим глубоких знаний и отточенных навыков. Уж он-то знал! Кому, как не ему, разбираться в Магии Времени…

Вздохнув, чародей отвёл взгляд от огня. Оглядевшись, он заметил чуть поодаль, метрах в сорока, высокий и некогда мощный, полный жизни дуб. Однако дни, когда старый исполин гордо возвышался над окружающим его подлеском, раскинув свои жадные ветви над их головами, чтобы первым получать солнечный свет, явно были сочтены. И чтобы понять это, не требовалось быть волшебником — всё было очевидно любому, у кого есть глаза.

Он ещё был жив, этот лесной исполин — последний из своих ближайших соседей, что лежали переломанным, трухлявым сушняком. В отличии от них гордый владыка этой лесной опушки боролся со вцепившейся в него смертью, не желал покорно, без борьбы становиться её добычей, упрямо продолжая тянуть влагу корнями и впитывать листвой свет… Но шансов у него не имелось.

Половина мощного, многовекового ствола уже ссохлась, отмерла, и серая, чуть светящаяся полоса, отделяющая мёртвую часть от живой, плавно пульсировала, неспешно высасывая все соки из своей жертвы.

Николай подошёл к дереву и неспешно собрал хворост — вокруг хватало сухостоя. Закончив с этим занятием, он выпрямился и, ещё раз поглядев на дуб, вздохнул.

Хитросплетения сложных, запутанных чар сплелись легко, сами собой — он даже не прикладывал к этому осознанных усилий. Просто волшебник подумал о том, чего хочет, а дальше подсознание мага само выполнило все необходимые манипуляции.

Перед внутренним взором Романова предстало то, что случилось здесь три дня назад, показав ему причину плачевного состояния дуба. Собственно, картина была вполне ожидаемой и ничуть его не удивила.

Пара русских солдат с молодым, не старше двадцати офицером-магом в ранге Ученика, столкнулась здесь с демоном. Здоровенная тварь, напоминающая шестилапую гориллу, у которой вместо шерсти была чёрная чешуя, а количеству клыков, торчащих из широкой пасти, позавидовали бы некоторые акулы.

Демон был на уровне слабого Адепта, и против такого врага троица русских бойцов имела все шансы на победу. И они почти одержали верх, вот только в самом конце боя отряд подвела неопытность мальчишки Ученика. Большую часть схватки он делал, как учили — прикрывал щитами воинов, принимая на них примитивные удары магией демона, пока слаженно действующая пара бывалых воинов хладнокровно разделывала врага.