Напевая себе под нос веселый мотив, он спустился по лестнице, сгорая от нетерпения поскорее приняться за работу. Он нашел свой молот и с удовольствием поднял его. Нет. Он никогда не будет просто руководить бригадой, указывая, что и где надо сделать. Он должен был ощущать тяжесть строительных инструментов в своих сильных руках, видеть, как старая древесина меняет цвет под его рубанком.

Клод осмотрелся по сторонам в поисках схем и чертежей, но вспомнил, что оставил их в комнате Флой. Он взглянул на часы. Было без пятнадцати семь.

Насколько он понял, Флой Кларк не любила рано вставать. Хотя она каждое утро появлялась в восемь, аккуратно одетая и идеально накрашенная, она не могла сказать ни слова, пока не выпьет большую чашку кофе в кафе напротив ее дома.

Клоду нравилось наблюдать за ней во время этого процесса, но он никогда не признавался ей в этом. С того дня, когда подруги Флой застали их во дворе целующимися на траве, хозяйка и прораб разговаривали только на темы, касающиеся ремонта.

Клод не сразу осмелился войти в комнату Флой, хотя у него был свой ключ. Немного помявшись на лестнице, он, наконец, тихо открыл дверь и, стараясь не разбудить хозяйку спальни, неслышно вошел.

Комната была наполнена ароматом духов и душистого мыла. На спинке кровати висела одежда. При виде белоснежного одеяла, которое накрывало Флой с головы до ног, и нескольких маленьких подушек, Клоду захотелось прыгнуть на кровать и заняться любовью с той, что на ней лежала.

Одеяло зашевелилось и сползло на пол, и перед изумленным Клодом предстала Флой с взъерошенными волосами, без косметики и почти без одежды, если не считать коротенькой ночной рубашечки из белых кружев, вид которых заставил Клода тяжело сглотнуть. Крошечные, совершенно невидимые бретельки соскользнули с тонких плеч, обнажая высокую грудь почти полностью.

Не сразу сообразив, в чем дело, Флой молча смотрела на Клода, часто моргая пушистыми ресницами.

– Что такое? – наконец вскрикнула она.

– Я… прошу прощения. – Клод понимал, что как джентльмен должен развернуться и быстро выйти из комнаты, но ноги не слушались его. – Я не думал, что ты здесь.

Клод проклинал себя. Иди же, приказывал он себе. Ну, начни же передвигать ногами и проваливай.

Клод не шевелился.

– Твоей машины не было перед домом, – сказал он, чувствуя себя последним болваном.

– Ага, – лениво протянула Флой.

Широко зевнув, она непроизвольно закинула руки за голову и потянулась в сладкой истоме. При этом бретельки ночной сорочки окончательно сползли, и кружевная ткань теперь держалась на груди на одном честном слове.

Клод ожидал, что, увидев его в своей спальне, Флой смутится или разозлится, обвинив его в недостойных помыслах, он ожидал чего угодно, но только не этого. Он стоял пред почти обнаженной женщиной, не зная, куда деваться, а она лежала, раскинувшись на постели, как ни в чем не бывало. Его сердце бешено стучало.

– У тебя сползает рубашка. – Он указал пальцем на ее грудь.

Боже! Флой была восхитительна. Такая мягкая и порозовевшая от сна в своих кружевах. Она вытянулась еще раз и снова зевнула. Взгляд Клода скользил по всему ее телу, остановившись там, где ночная рубашка едва прикрывала трусики.

Если они вообще на ней были.

У Клода перехватило дыхание. Его взгляд спускался все ниже, изучая ее длинные стройные ноги. Вот она еще раз томно потянулась, на этот раз, издав еле слышный стон блаженства, чувствуя, как ее тело отдохнуло за ночь. Она положила ногу на ногу и посмотрела вниз, любуясь кончиками своих пальцев.

Клод тоже готов был застонать, но последние искорки сознания, затуманенного бешеным желанием, заставили его сдержаться. Она нарочно это делает? – спрашивал он себя.