Тем не менее, у Польши есть государственные интересы и они не станут, на это Шуйский искренне надеялся, мстить за своих шляхтичей, которых убили в Москве. Тут послать грамотку нужно и все случившееся назвать… неприятностью. А лучше подумать, как свалить хотя бы часть вины на вора.

— Государь! — в палаты для собраний Боярской Думы вошел еще один из заговорщиков, родной брат Андрея, Иван Васильевич Голицын.

— Ну, что сказала Нагая. Мать все еще признает в воре своего сына? — спросил Шуйский.

— Государь, да! Настаивает, — Иван Голицын развел руками.

— Ничего, как уразумеет, что лишится власти, да отправится снова в монастырь, сразу скажет то, что нужно, — сказал Шуйский, подумал и добавил. — Отправляйся и догони князя Куракина. Возьми стрельцов Второго приказа. Уходите к Туле и… ты знаешь, что сделать. Вор не должен жить!

*………*………*

В Москве было горе. Кричали бабы, рыдали дети, ругались мужики. Приходило отрезвление. Признаться себе, что бесы попутали? Нет, нельзя. Все правильно сделали, ну дурни же, в самом деле! Побили ляхов, так им и надо! Попались под руку еще кто? Жалко девок, которые развлекали шляхтичей и были так же убиты? Нисколько, ибо они падшие нравом и презрели христианские добродетели.

Вот только не понятно, что там с царем. Вроде жив остался? Нет? Убили? Ляхи убили? Нет? А кто?

— А боярин Шуйский и говорит, мол, шли мы освобождать царя, а тот Богу латинянскому молится! Да голова козла рядом лежит! — утопала во всеобщем внимании Колотуша и все истории, которые она смогла услышать по Москве уже в ее голове получали художественную обработку. — И маска там… самого Лукавого. Колдун был наш царь, всех увлек, оморочил, чтобы нами править. А Шуйский с серебряным крестом въехал в Кремль и победил морок, развеял его и стало видно, что не царь это, но колдун зловещий…

— Ты баба не завирайся, брат Шуйского снасильничал жену цареву, ляшку Марину, за то царь убил Димитрия Шуйского, а сам с Басмановым сбежал, — отмахнулся стрелец Тимофей.

— Тимофей Никитич, сам ли слышал? — спросила вкрадчиво Колотуша.

— А, может и сам, — стрелец горделиво выпрямил спину. — Я и сам завтра на тульскую дорогу иду, уж не знаю зачем, но иные бают, чтобы колдуна ловить.

— Ох, Царица Небесная! — запричитала Колотуша, и все слушатели сплетен перекрестились.

— Так, выходит, что не убили колдуна? — спросил Федор-конюший, что был челядинином у боярина Мстиславского.

— А ты бы, Федор спросил у своего боярина, он, почитай все знает, — посоветовала Колотуша.

— Спина еще не зажила от старых боярских ответов, что плетью малявали, — сказал Федор и все лишь уголками губ улыбнулись.

Ну не смеяться же в голос, когда, почитай в каждый третий дом горе пришло, может где и иначе, но на этой улице так.

Никто не знает сколько именно москвичей погибло во время праведного гнева и избиения ляхов. Не оказалось ни одного ни ляха, ни литвина, или русина из литовского княжества, кто не оказал бы сопротивления и не забрал с собой на тот свет одного, а чаще многим больше, москвича. Более пяти сотен убито ляхов, иных ранили, были побиты и немцы, но немногие.

Получалось, что москвичей погибло более двух тысяч, в большей степени, мужиков. Теперь к этой цифре следует прибавлять и тех баб и деток, что умрут в ближайшее время, так как лишились единственного кормильца.

Но люди не задавались вопросом во имя чего все это было.