— Государь, к чему сие притворство? Ты знаешь, кто я. Я знаю, как ты привечал ляхов. Я благодарен тому, что стал мечником, так и не поняв, что должен делать, небезгрешные мы, так предай меня смерти. Прошу лишь об одном, кабы чести не лишал, — сказал Скопин-Шуйский, потупил на секунду глаза, но вновь его взгляд стал осмысленным и в некоторой степени вызывающим.

От меня не ускользнуло это мимолетная слабость, скорее всего, связанная с сомнениями пленника.

— Что, Михаил Васильевич, сомнения гложут? — я ухмыльнулся, заметив в глазах Скопин-Шуйского некий страх, замешанный на интересе.

Меня некогда учили и так называемому боди-лендвичу и психологии переговоров. Люди этого времени не то, чтобы читались, как открытая книжка, но, по крайней мере, не знали прописных истин, как прятать свои эмоции, блефовать. И я видел, что Скопин-Шуйский, кажущийся и умным, и, может, более взрослым, чем его командир Куракин, все же слишком много выдавал эмоций. И это замечательно.

Были некоторые персоналии, знакомые мне еще по школе, по учебе в военном училище, в самообразовании и предпочтениях ( если и смотреть телевизор, то только научно-популярные программы ). Кто же не знал о Минине и Пожарском? После стали популяризировать не без причины Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Молодой, умный, успешный, популярный в народе Михаил Васильевич. Сдобрил свой образ коварством дядя Василия Шуйского, отравившего своего племянника, ибо Михаилу уже прочили царство. Умных, верных, но тех, кого после предали, более всего любят в народе.

И вот, этот человек в моих руках, и только я могу карать и миловать его.

— Я понимаю, Михаил Васильевич, твои сомнения, и был бы кто иной, то его участь стала, что и у сумасброда и предателя Куракина. Ты же дай слово мне, крест целуй о том, что не станешь чинить никаких неудобств. Осмотрись, подумай, и я прощу тебя, — я впялился в глаза парня и предельно металлическим голосом сказал. — Прошу один раз. Одиножды ты слово свое нарушил, на второй раз я уничтожу не только тебя и Шуйских, мать твою, но и сродственников бояр Татевых. Учти сие и прими решение!

— Я понял тебя, Государь, и благодарю тебя за милосердие, что даешь время собраться с мыслями и понять, где правда, а где лжа, — сказал Скопин-Шуйский и я поверил, скорее, не его словам, а его глазам.

— Ты гость мне, не соратник, но гость, — сказал я и повелел стрельцам развязать Скопину-Шуйскому руки и ноги и оказать Михаилу Васильевичу всяческое почтение, как моему гостю, но оружие не давать.

Мне хотелось больше уделить времени Скопину-Шуйскому, через него узнать о тактиках современной войны, системе взаимодействия родов войск. Уверен, что я мог бы что-то новое для себя уяснить с, пожалуй, одним из грамотнейших и удачливых военачальников смутного времени. Я даже хотел, чтобы Скопин-Шуйский присутствовал на военном совете, но все же отказался от этой идеи. Доверяй словам и клятвам Скопина-Шуйского, но проверяй их хотя бы временно.

А на военном совете необходимо подробнейшим образом разобрать все ошибки. Пусть внешне я и проявлял радость от победы, но понимал, что при должном разумении и обучении личного состава можно добиваться использования инновационных тактик. Иметь более существенный результат при наименьших потерях.

По приблизительным подсчетам и мысленным переводам из верст в привычные мне величины, до Тулы оставалось менее двух километров. И в это время будут постоянные учения и отработка новых тактик. И, кто будет непривыкший к подобному, того держать не стану, но при встрече убью.

Кто не со мной, тот против меня? Постепенно, не сразу, но эта истина должна вбиваться в подкорку головного мозга всех людей. Мне не нужны «перелеты». Но пока к этому вопросу буду более гибким, после жестче.

Глава 10

11 июня 1606 года

Триумфальный вход государя в Тулу.