— Петр Никитич, глянь, — Татев показал рукой на ворота Тульского кремля. — Скачет кто-то, видать говорить станут.

— А то как же! — удовлетворенно сказал Шереметев, поглаживая бороду и одобрительно ухмыляясь.

Через пару минут было уже видно, что к государеву воеводе действительно приближаются три конных. Не оставалось сомнений, что это переговорщики. И Шереметев для себя уже определил, что откажется говорить, если среди парламентеров не будет государя. Но темно-рыжих волос не было видно, все воины были в шеломах, а бородавки с такого расстояния рассмотреть невозможно.

*………*………*

Услышав команды на выдвижение моих войск и звон колоколов, призывающих всех, кто находился в Туле, готовится к битве, я в сопровождении Осипки, Емельяна, поспешил к тем войскам, что прибыли, скорее всего, по мою душу.

Навстречу мне выдвинулись два всадника, богато снаряженных. Я не сомневался, что это были те воеводы, что привели стрельцов и конных под Тулу.

Заволновалось и войско недругов, так же изготавливаясь к сражению. Вот чего не нужно, так это сейчас биться и терять людей, когда главные испытания впереди.

— Кто такие? — жестко спросил я у двух парламентеров.

— Воевода Шереметев Петр Никитич, — представился один из переговорщиков.

— Отчего не склоняешь головы пред своим государем? — еще более жестко спросил я.

— Так, государь, наряд учинить нужно сперва, — чуть растерянно сказал тот, кто представился, как Шереметев.

— И ты, боярин, со мной рядиться решил? Аль слово государево для тебя значимо? — обратился я ко второму переговорщику, который пока так и не проявил себя.

— Государь, я человек подчиненный, головному воеводе следовать должен, — попытался выкрутиться пока так и не представленный мне боярин.

— Все вы должны мне по чину голову склонить, коли крестоцеловальную клятву не нарушаете. А коли решили нарушить обет свой, так тати вы и есть! — сказал я, посмотрев на Шереметева. — Говори, чего хочешь!

— Кабы стать рядом с тобой, государь, по правую руку и быть тебе опорой во всем, яко же канцлер в Литве опорою служит для короля Речи Посполитой, — горделиво назвал условия своей лояльности Шереметев.

— Побудь здесь! — повелел я Шереметеву, после обратился к его коллеге. — Ты иди со мной!

Не ожидая, пока второй переговорщик что-либо решит, я направил своего коня к строящимся шереметевским стрельцам. Не то, чтобы мне было неважно, поедет ли со мной второй воевода, но как раз его присутствие было бы уместным. Тем более, что он находился в замешательстве и не должен решиться на активные действия, по своей натуре, как я понял, предпочитая быть ведомым более, чем ведущим.

— Кто таков? — спросил я, как только лошадь второго воеводы поравнялась со мной.

— Ванька Татев, государь! Ты ведать меня должон, — отвечал Татев.

— А я изнова знакомлюсь со всеми, ибо те, кого я знал, крест целовали мне на верность, а нынче предают, словно тати безбожные. Так и ты, Татев Ивашка, привел войско, кабы меня убить, государя, что венчали на царство в Успенском соборе в Кремле, — я чуть приостановился и посмотрел на Татева. — Убей Шереметева и ты будешь приближен ко мне! У меня в полоне сродственник твой — Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.