— Сделаю! — сказал казак Шило, мотнул своими свисающими длинными усами и лихо, несмотря на свой почтенный возраст, прыгнул в седло. — А ты, атаман, знай, что ентот… Могилевский илжец!

И без слов старого казака Заруцкий уже понял кто есть кто. А слова Шило только укрепили убеждения атамана, который в свою бытность был и выбранным атаманом и на ляхов ходил и на крымцев, после уже с крымцами на Окраине Московского царства гулял. Но никогда Шило не был рядом с властью, избегая государственные системы, потому и не попадал ни в какие списки, реестры. Мало кто из тех казаков, что сейчас были в Стародубе знали о геройском старом казаке. Но то и к лучшему, может и удастся Шило выполнить задание Заруцкого.

*………*………*

Тула

16 июня 1606 года.

— И отчего ты решил ко мне прибыть? — спросил я человека напротив.

— Ты истинный государь! — отвечал мой собеседник, не отводя взгляд.

Вот именно это, его манера держаться в моем присутствии и смущала. Болотников не тушевался при мне, всегда смотрел прямо. Пусть в его взгляде я не видел вызова, отрицания, опасности, но пока не замечал я и того, что этот человек, безусловно, энергичный, целеустремленный, является адептом государственной системы, которую олицетворяю я, как государь.

— Ты, Иван, четыре дня подле меня, а умы казаков уже заражены вольницей. Тебя слушают! — сказал я.

— Государь, дозволь возразить тебе, что казаки завсегда вольны, но и службу справно несут, — уже немного растеряно отвечал Иван Исаевич.

Он должен был быть прекрасно осведомлен о том, что именно совершил один из казачьих отрядов в полсотни сабель, что конными, словно тати, без приказа и моего дозволения совершили, по сути, грабительский набег на поселение у Серпухова. В задачу этого разъезда входило патрулирование и разведка подходов к одному из богатейших городов Руси, Серпухову. Но они расценили, что вольны интерпретировать мои распоряжения по-своему. Сейчас ведется расследование, о ходе которого докладывается не только мне, но подробности освещаются всему войску.

Я прекрасно понимал, что, мои действия, направленные на создание дисциплинированной армии с централизованным управлением далеко не всем нравится. Я осознавал свою степень вины в том, что Лжедмитрий Второй появился-таки и в этом варианте истории. Это от меня бежали некоторые отряды казаков, и разного рода ватаги, мало отличимые от разбойничьих, которые, несомненно, увеличили бы численность моего войска. А теперь от этой разношерстной массы, сдобренной польско-литовским элементом, страдает брянско-стародубская земля.

Но тот постулат, что государь есть система, а система есть подчинение государству, должен укорениться в умах русских людей. Уставание от грабежей и вольниц уже приходит, и потеря мной анархически мыслящих вооруженных людей компенсируется приходом дворян и боярских детей, которые заинтересованы в сильном, единоуправляемом государстве.

Нельзя сказать, что я полностью отказываюсь от той силы, что из себя представляют казаки. Однако на службе казачество должно служить и отрабатывать тот факт, что государство не станет ломать уже казацкую систему, что выстроилась на Дону или в Запорожье. Ведь там, в казацких станицах, существует правило, нарушать которое — это подписывать себе приговор. Так почему же правила, что есть в государстве, дозволительно нарушать лишь потому, что центральная власть слаба? Нет, не слаба, и почти каждодневные казни на протяжении последней недели, говорят о том, что здесь, в Туле, формируется та сильная централизованная власть, способная провести жесткую и решительную хирургическую операцию по удалению злокачественной опухоли Смуты.