– Сам в окурках спи, вонища, – неуважительно обращаюсь к тьмэльфу. – У меня тут полный набор: убийство, сопротивление при аресте и преступление государственного уровня.

Народ уважительно присвистывает и подвигается на скамьях.

Я не слишком приглядываюсь к обитателям. Все они почти на одно лицо. А лицо у них очень неприятное. Уголовные, хищные черты, нагловатый блеск в неприветливо прищуренных глазах, кривые ухмылки.

Здесь сидят и вампиры, и некроманты, и парочка вурдалаков. Кроме того в наличии мужик с вытатуированный эмблемой Высшего Мага. Это не считая нескольких темных эльфов, гоблина, троицы орков и мерзейшего вида скунсоборотня. На верхних нарах сидят двое куроборотней. "Куры" выглядят получше остальных. Хотя бы потому, что их губы блестят густым слоем не то гигиенической помады, не то вазелина. Они кокетливо моргают обведенными синей тушью глазенками.

– А вы, петушары, – рявкаю на куроборотней, – чтобы даже не думали хвостом помахать тут. Мигом сожру и не подавлюсь.

– Ты эта, – говорит какой-то гремлин. – Эта, к моей жене не сквернословь! Иначе заточку в печень схватишь.

– Что за воинственный настрой? – интересуюсь миролюбиво. – Неужели добрый человек не имеет права загрохотать в тюрьму? Неужели ему мало такого позора, что даже какой-то грязный гном-переросток будет ему перечить.

– Со своим уставом в чужой батальон не суйся, – наставляет меня седой старик. – Не успел еще в хату войти, как свою методичку вытащил и давай всех учить…

– Ты кто будешь? – прищурившись, смотрю на него.

– Смотрящий здесь, – кивает мне дедуля. – Смотрю за порядком, не даю случиться беспределу.

– Крысы есть? – деловито рассматриваю остальных заключенных.

– Есть, – старик почему-то хихикает. Миг, и камера заливается счастливым смехом множества голосов.

– Плакать надо, если крысы на наличии, – говорю сурово. – Они ведь и настучат могут…

Дед вытирает счастливые слезы. Откидывает свое одеяло, и я вижу под его скамьей бесформенную гору одежды. Из-под нее выглядывает синяя нога какого-то мужчины.

– Никто уже стучать не будет, – сообщает старик. – Убили его вчера, за то, что картофелину у невидимки слямзил.

– Уважительно, – киваю собеседнику. – Крысятничество никогда не доводило до хорошего.

– Еще бы, – посмеивается дед. Остальные заключенные тоже смеются.

В камере наступает короткое мгновение мужской дружбы и доброжелательности. Впрочем, его тотчас портит Эквитей.

Осознавая, что находится в закрытом помещении рядышком со свежим трупом, король мгновенно исторгает остатки ужина. Тошнота долго не проходит, ему приходится склониться на дверь и отдышаться.

– Чувствую, обманул нас Вельзевулон, – вздыхаю, когда мы с монархом сидим на нарах. – Думается, он специально появился и наврал с три короба, чтобы я не поубивал его сотрудников.

– Тебе виднее, – отвечает Эквитей. Он бледен и напоминает годовалого зомби. Синие мешки под глазами, дрожащие пальцы; залысины на темени напоминают трупные пятна. – Ой!

– Что такое? – пугаюсь, когда он внезапно вскрикивает.

– Меня кто-то толкнул!

– Не удивительно, – пожимаю плечами. – Мы же в камере, где толпа народу.

Король указывает на пустое место рядом с собой.

– Ой! – на этот раз Эквитей подскакивает и, словно угорелый, отбегает к двери.

– Да что с тобой? – мне кажется, будто у монарха из-за тюремной жизни поехали мозги.