— Какое жульничество!

Слабая и горькая улыбка тронула губы. Весь ее энтузиазм, а вместе с ним и иллюзия развеялись, когда Эскобар объявил, что пригласил Пэппу лишь из-за ее очевидного сходства с Глендой.

Это все, чего она заслужила за годы работы в лос-анджелесской полиции? Только чувство долга и уважение к учреждению Эскобара не позволили ей признаться в том, что задание ее не заинтересовало.

Вместо этого она лишь спросила, кто должен будет доставить ее домой? Знает ли она этого человека?

Сейчас она припомнила, что Эскобар избегал смотреть ей в глаза и ответил подозрительно беспечно:

— Я пригласил своего старого друга, Кристофера Петри. — И состроил беззубую улыбку, очевидно чтобы смутить ее. И, уже совершенно определенно давая понять, что разговор окончен, добавил: — Можете ему безоговорочно доверять. Как мне.

«Кристофер Петри», — отдалось у нее в голове, и она еще раз ощутила неловкость от того, что не знает своего будущего компаньона.

Кто этот Кристофер Петри? Почему именно он должен выполнять такую миссию? И почему Эскобар решил пригласить постороннего человека — пусть даже и своего друга! — участвовать в деле, когда в его распоряжении находились десятки опытных оперативников, прекрасно во всем разбирающихся?

Пэппа нахмурилась. В душе у нее бушевала буря. Слишком много вопросов, слишком много непонятного и необъяснимого. С ее губ сорвалось несколько не совсем невинных выражений.

Однако не в ее натуре было долго держать зло — даже на окружного прокурора, чьи искусные интриги были ей не по душе.

— Да что за дела? — Улыбаясь, она отбросила подозрения и переоделась в более теплый зеленый свитер.

Старый приятель Эскобара наверняка был каким-нибудь другом детства и таким же старым, как сам прокурор, с седеющими волосами и слегка обвисшими щеками. И конечно же, полноватым. Да, несомненно, именно таким она и представила его себе, поворачиваясь лицом к огню.

В свете пламени сверкнул крупный бриллиант на обручальном кольце и, переведя взгляд на кольца, Пэппа засмеялась:

— Прокурор и об этом не забыл подумать.

В досье Гленды Корлис Эскобар вычитал, что она никогда не расставалась со своими кольцами, и тут же снабдил Пэппу целым набором дорогих колец.

Согревшись, Пэппа сняла свитер и, перекинув его через плечо, направилась на кухню сварить кофе.

Прошла, кажется, вечность с тех пор, как она, ворочаясь, не могла заснуть на диване, и Пэппа уже потеряла всякую надежду забыться сном. Жила она одна и спать тоже привыкла одна. Но сегодня обычные ночные звуки и поскрипывания дома заставляли ее постоянно вздрагивать.

Не придумав, чем занять свои мысли, она решила утолить любопытство и, пройдя в спальню, начала просматривать гардероб Гленды.

В ящиках лежали вещи, которые без труда можно отыскать в гардеробе любой женщины. Весь шкаф был завешан десятками отличных платьев, дюжиной разноцветных сорочек и небольшой коллекцией шуб и накидок.

Пэппа так увлеклась, что забыла о чувстве вины, появившемся было из-за того, что она роется в чужих вещах. При виде всей этой красоты она ощутила и легкую зависть, и сладострастие. И решила, что испытывает среднее между этими двумя чувствами.

Надев обалденно сексуальное платье из нежно-розового мокрого шелка, она почувствовала себя в роли маленькой девочки, примеряющей платья старшей сестры.

Чуть в стороне на вешалке висели три горжетки, розового, лавандового и оранжевого цветов. Ощутив неистовство от такой красоты, она накинула на себя оранжевую горжетку и небрежно поправила ее на шее.

Догадываясь, что выглядит она странно, Пэппа посмотрела в огромное зеркало, и ее самые худшие ожидания оправдались.

Оранжевый и розовый никак не гармонировали с рыжими волосами.