– Они будут наказаны.

– Госпожа! – подал голос Ребер.

– Молчать, – негромко, но тоном не терпящим возражений, сказал, точнее сказала, Эу.

Так это женщина. А я думаю, где же борода, да и руки слишком нежные, опять же, лицо гораздо симпатичнее, чем у соотечественников. У тех такие морды, словно вытесали их из монолитных кусков мрамора. С таких персонажей только патриотические памятники воинам делать.

– Да, я попал сюда, так сказать, случайно. Если вы покажете мне выход, я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством…

– Выход? – повеселела Эу. – Мы многие годы ждали знака от Отца, – указала она ладонью за мою спину. – И вот появился ты. Извини, но до тех пор, пока ты не поговоришь с Его Величеством, боюсь, ты не сможешь покинуть Бампас.

Я осторожно повернулся, боясь увидеть позади обратившегося в камень древнего Создателя, но в подслеповатом отблеске факелов разглядел лишь гигантский трон. Он походил на памятник Линкольну в Вашингтоне, если бы американский президент в какой-то момент вдруг решил уйти погулять. Жуткое и одновременно завораживающее зрелище.

– Что это за место? – с пересохшим горлом спросил я.

– Обитель подгорного народа. Сюда прибыл Отец, после того как создал один из самых могущественных артефактов, – Эу внимательно посмотрела на сжатый в кулаке ключ. – Очутившись глубоко под землей, он сел на скалу – и та превратилась в трон, взял горсть мелких камней – и так появилась наша раса. Мы выстроили дворец в его честь, но как только Отец набрался сил, он ушел. С тех пор мы ждали, когда Создатель или его посланники посетят нас и молвят словом Отца.

Так, получается я вроде как мессия. Хорошо хоть спасать никого не надо. Сейчас заявлюсь к их королю и скажу: надо посланнику золота и отряд сопровождения до столицы. На то воля Отца, а я его внебрачный сын от гастролей по Тойрину. Как все хорошо складывается.

– Ну, делать нечего. Давай до вашего короля дойдем. За жизнь поговорим…

Конечно, я читал кое-что о гномах, играл в фэнтезийные игрушки, то есть общее представление имел, но фантазировать об обители маленьких бородатых воинов это одно, а очутиться в ней – совершенно другое. Высокие рукотворные своды уходили наверх и скрывались в темноте. Хотя сам город довольно неплохо подсвечивался высокими фонарями. Ловко уворачивалась от многочисленных зданий, казалось, воткнутых то тут, то там просто по воле сумасшедшего архитектора, широкая, в метра три, дорога. Возвышались над обычными домиками громадные площади, забитые бородатым, снующим каждый по своему важному делу люду. Складывались в хитрую и обширную паутину неисчислимые веревки с лебедками, подъемниками и крюками. Лениво зевали алым пламенем кузни, отмахиваясь жаром от гномов. Скрипели дверьми и пели пьяным многоголосьем питейные. Молчали уснувшие тревожным сном каменные каланчи пожарной стражи с водовозками у основания башен. А совсем высоко, будто выросший из самой горы, тяжело уселся на гигантском выступе кряжистый дворец.

Мы же находились в самом низу, выползшие, если так можно сказать, на свет из огромной полуподвальной залы. Впереди во тьме журчала речка, через которую был перекинут невысокий крепкий мост. Разглядеть его толком я не успел, Эу выкинула чудную штуку ­– только мы вышли к городу, как она вытащила золоченый рог с руническими узорами и так дунула, что своды обители гно тревожно задрожали.

Мгновенно и все переменилось: стали захлопываться ставни на окнах, площади опустели, пожарные в каланчах проснулись и сослепу шарили взглядами вокруг, пытаясь выяснить причину всеобщего беспокойства. Зато к нам подбежало еще несколько воинов: один с серебряными наплечниками, остальные без них. Как я понял, люди Эу.

Теперь нестройной процессией мы двинулись наверх, к недобро гудящему дворцу.