Оператор начал выводить на монитор картинки со всех западных камер, которые, по его задумке, и должны были заснять самого противника и его атаку. Откликались далеко не все. Те же, что давали обратную связь, демонстрировали одно и тоже — заснеженный лес, изредка прореженный черными проплешинами сожженных деревьев.

— А что у нас с арт-автоматами? Эти-то дуры явно не проспали пробой в периметре?

Артиллерийские автоматы, стационарные башенные точки со спаренными 30-миллиметровыми орудиями, «работали» так, что радовали глаза. Боеприпасы расходовались с бешенной скоростью, нагрузка оперативного процессора демонстрировала запредельные цифры, нагрев стволов орудий постепенно подходил к критическому. Последнее, вообще, было невозможным. Нейронная система арт-автоматов никогда бы не допустила работу орудий в таком режиме. Правда, Ершов тут же вспомнил, что это касалось, прежде всего, сторожевого режима. А ведь существовал еще и атакующий, оборонительный, тотально оборонительный режимы. В последнем, арт-автоматы начинали вести огонь буквально на расплав стволов.

— Где же видео оттуда? Черт, черт…

Едва появилась картинка, Ершов отпрянул от здоровенного монитора. Прямо во весь экран протягивались метровые снопы пламени. Установленная в паре метров от орудийной точки камеры во всей красе показывала, как «работали» арт-автоматы. Просто убийственная, нереальная красота, от которой дрожь брала! Из бокового отверстия непрерывным потоком летели снарядные гильзы, башня с орудиями дергалась, как сумасшедшая. Это, с какой же скоростью должен был двигаться враг, чтобы на него так реагировал арт-автомат?!

Оператор бросил взгляд наверх монитора, где бежали данные со стрелковых комплексов, установленных на третьей контуре безопасности. Там стояли обычные роторные крупнокалиберные пулеметы — аналоги корабельных, очередь из которых запросто вертолет перерезала. Здесь была полностью аналогичная картинка. Бешенный расход боеприпасов. Сильный нагрев стволов.

— Что же это такое? — бормотал парень, пытаясь понять, кого к ним могло принести. — Кто же к нам нагрянул? Неужели кто-то нам вендетту объявил? Не слышно же ничего не было…

Мысль про боярскую вендетту тут же запала ему в голову. Она бы могла очень многое объяснить, если бы соответствовала действительности. Только тогда могла бы собраться такая силища, рассуждал Ершов. По нам же явно маги работают. Тут сомнений быть никаких не может. Скорее всего, еще пехота подтягивается. Во время вендетты всегда так начинается. Сначала маги вдарят по башке чем-нибудь тяжелым. Полностью подавят огневые точки или, по крайней мере, заставят их израсходовать свой боезапас. После же в бой вводятся пехотные мобильные подразделения на бронетехнике, если род богатый. В противном случае, солдаты могут и пехом идти.

— Вендетта, мать ее… А я, придурок, специально на сегодня дежурством махнулся, — глупо хихикнул Ершов, полулежа в кресле. — С Иркой собрался на черное озеро съездить. Денек решил выгадать. Вот же, придурок! С бабой покувыркаться решил и встрял… Точно все беды от баб…

Вендетта — это очень плохо. Он был не дурак и прекрасно понимал это. Кто бы ни напал на боярина Вяземского, должен был понимать, что в ответ может прилететь очень и очень сильно. Значит, враг ударить должен был так, чтобы от них тут и мокрого места не осталось. Правда, самого боярина-то здесь нет. Может они просто не знали об этом.

— Я-то ведь в операторской… Тут брони до черта, — с тревогой Ершов оглядел потолок капсулы, напоминая себе, что вокруг него было больше трех метров всяких защитных материалов. — Должен усидеть-то… Лишь бы ничем мощным не шарахнули по поместью.