— Что, к примеру, ты станешь делать, если в тебя начнут стрелять? — словно между прочим спросил он как-то раз у Эммы.

— Тоже буду стрелять. Я, знаешь ли, умею обращаться с оружием и совсем не так беспомощна, как ты, быть может, думаешь, — сказала Эмма, а потом рассмеялась и прибавила: — На самом деле я жуткая авантюристка. Если бы не эта черта в моем характере, разве я бросила бы родной Канзас и поехала в Нью-Мексико к черту на кулички? При всем том ум у меня холодный и расчетливый, так что я тебя не подведу; более того, действуя с тобой заодно, я могу принести тебе немалую пользу.

Нед завел с ней разговор об ограблении банка далеко не сразу. Во всяком случае, не в тот день, когда они впервые отправились на совместную прогулку в экипаже. Тогда Нед поехал с Эммой вопреки собственному желанию, а потому все больше помалкивал; она тоже вела себя очень сдержанно и села в экипаже так, чтобы находиться от него как можно дальше.

Нед гнал лошадей что было силы, всем своим видом давая понять, что вести со своей спутницей пустопорожние разговоры не намерен. На плохой дороге двуколку так трясло, подбрасывало и заносило на поворотах, что, казалось, она могла в любой момент перевернуться. Нед полагал, что Эмма, не на шутку перепугавшись, навсегда откажется от такого рода поездок. Тогда Нед мог с чистой совестью сказать Эдди, что ее поручение он выполнил, и не его вина, если Эмма больше с ним ездить не хочет. Но Эмма, казалось, ничего не замечала — ни того, с какой скоростью он правил, ни той опасности, которую представляла подобная бешеная скачка.

Так они и мчались, пока на одном из поворотов экипаж резко не накренился. От неожиданности Нед выпустил вожжи из рук, и лошади, почуяв свободу, понеслись сломя голову. Нед потянулся было к поводьям, но Эмма успела перехватить вожжи раньше его и, вскочив в шарабане в полный рост, с такой силой потянула их на себя, что обезумевшие от скачки животные вынуждены были через некоторое время перейти с галопа на шаг.

От скачки волосы у нее растрепались, щеки разрумянились, а глаза заблестели. При всем том ни малейших признаков страха или смятения у нее на лице заметно не было. Когда лошади наконец остановились, Эмма, ни слова не говоря, снова опустилась на сиденье и передала Неду поводья, которые он принял от нее, не скрывая изумления. Ему не приходилось еще видеть, чтобы женщина сохраняла столь удивительное хладнокровие в подобных обстоятельствах.

— Я всю жизнь прожила на ферме и умею обращаться с лошадьми ничуть не хуже мужчин, — сказала она. — Так что, если ты пытаешься меня напугать, тебе придется изыскать для этого какое-нибудь другое средство.

Нед опустил голову: ему вдруг стало очень стыдно.

Эмма рассмеялась.

— Я знаю, что ты катаешь меня по окрестностям не по своей собственной воле, а потому что так распорядилась Эдди. Разумеется, я ни в чем ее не виню. Я не настолько глупа, чтобы не видеть, какой убыток ее бизнесу приносит мое присутствие в стенах «Чили-Квин». — Несмотря на то, что Эмма не преминула отметить сей печальный факт, не заметно было, чтобы она слишком уж по этому поводу сокрушалась. — Но я не болтушка и привыкла к одиночеству. Более того, я предпочитаю свое общество общению с глупцами. Поэтому мне не составит труда провести денек в прерии, любуясь ее красотами. Ты же, если тебе так хочется, можешь искать развлечений в другом месте и в другой компании.

— Кажется, ты сказала «с глупцами»? Выходит, по-твоему, я дурак, да? — возмутился Нед.