— У тебя нет никакого права вовлекать ее в такие дела, — сказала Неду Уэлкам.

— Тебе неохота ее отпускать, потому что она делает за тебя работу по дому, — ответил Нед. В это раннее утро он был еще более улыбчив, чем обычно.

Уэлкам фыркнула. Закончив укладывать еду в корзинку для обеда, она вручила ее Эмме. Потом она подняла с пола и передала Неду саквояж его спутницы.

— Если ее по твоей милости схватят, я тут революцию устрою.

— Не твоя это забота, — сказал Нед. — Для служанки ты слишком уж настырна и часто суешь свой нос куда не следует.

— Да ведь дело-то, которое вы задумали, страсть какое опасное, а между тем мне надо получить с леди кое-какие деньги, — ответила Уэлкам. — С кого я их получу, если она не вернется?

— Не в деньгах дело. Просто Уэлкам преувеличивает грозящую мне опасность. С одинокими женщинами всегда так: они прямо-таки цепляются друг за дружку, — объяснила Эмма. Она была в черном дорожном платье и черном уродливом капоре, который носила в поезде и ни разу не надевала, как приехала в «Чили-Квин». Поскольку ночи в прерии стояли холодные, она набросила на плечи накидку с капюшоном.

— С чего бы это? — спросил Нед, недоуменно пожав плечами.

— Про то только женщины знают, — ответила с рассеянным видом Эмма. Повернувшись к Уэлкам, она сказала: — Ты за меня не беспокойся. Мы с Недом вернемся домой в целости-сохранности и по возможности очень скоро.

— Точно. Прилетите. Если только куры могут летать, — с кислым видом сказала Уэлкам. Она проводила парочку до заднего крыльца и стояла там, сложив руки на животе под фартуком, наблюдая, как они идут через двор к сараю.

— Передай Эдди, чтобы зря не волновалась, — негромко, чтобы не разбудить подругу, произнес Нед.

Вообще-то, Эдди никогда особенно за него не беспокоилась, но ему казалось, что сказать что-нибудь патетическое сейчас просто необходимо.

Эдди под конец согласилась-таки с планом Неда. Поняла, должно быть, что ей его все равно нипочем не удержать. Но она не позволила ему взять своих лошадей: не дай бог, кто-нибудь их признает — что тогда с ней будет, а? Но Нед знал, что причина отказа в другом. Эдди надеялась, что, пока Нед будет бегать по городу в поисках лошадей, в голове у него малость прояснится и он передумает. Но Нед был упрям, как мул; к тому же на кону стояла его гордость. Интересно, что он боялся потерять лицо не столько перед Эдди, сколько перед Эммой. В самом деле, какой он, к черту, мужчина, если его поступками руководит содержательница борделя? Нед не знал точно почему, но мнение Эммы о его персоне представлялось ему весьма важным. Вечером он поехал в город и приобрел там пару черных одров. Эдди, которая боялась вороных лошадей до ужаса, увидев новую упряжку, содрогнулась; Нед заметил, как она вздрогнула — не знал только, почему.

Поскольку насчет фургона Эдди ничего не сказала, он запряг лошадей в ее фургон.

Нед открыл двери сарая, вывел вороных во двор, после чего помог Эмме забраться на переднее сиденье фургона. Когда они тронулись с места, Эмма повернулась и помахала Уэлкам рукой. Помахала ли ей на прощание Уэлкам, Нед сказать не мог, поскольку на заднем крыльце было темно и негритянку видно не было — разве что один ее белый фартук. И этот фартук маячил у него перед глазами до тех пор, пока «Чили-Квин» не скрылся из виду.

Поначалу Нед и Эмма почти не разговаривали, а когда разговор между ними все-таки завязался, они старались говорить шепотом, как если бы опасались, что кто-то может их подслушать. Заметив, что Эмма зябко повела плечами, Нед достал одеяло и протянул ей. Она сняла шляпу и закуталась в него с головой. Теперь она стала похожа на мексиканку, и Нед подумал, что это весьма полезная способность — изменять свою внешность почти до неузнаваемости.