– Сурово, – говорит он. Затем наклоняется вперед, положив локти на колени. Отворачивается от моей руки. Возможно, ему неприятно видеть, что я расстроена. А он знает, что я расстроена, когда вожу пальцем по шрамам, но это лучше, чем делать новые шрамы.

– Ты мне расскажешь, почему мы обсуждаем цифру пять? – спрашивает он.

Я перестаю тереть кожу.

– Есть один парень, – начинаю я со вздохом.

Он улыбается.

– А-ха!

– Ничего такого. Он нагрубил мне. Я выписала ему штраф, и он взбесился. Он сказал: «Ты среднее арифметическое пяти человек, с которыми чаще всего общаешься».

– И это ты называешь грубостью? – спрашивает он озадаченно.

– Он не имел в виду ничего хорошего, пап. Он назвал меня неудачницей, порвал штраф на мелкие кусочки и бросил их мне в лицо.

– А! Вот тебе и Дублин, – говорит он и умолкает.

– Что ты думаешь об этом? – спрашиваю я.

– Я думаю, парень, который сказал тебе такое, чудак, и это еще мягко сказано.

– Все мы чудаки.

– Согласен. Ты среднее арифметическое чего – еще раз? – спрашивает он.

– Пяти человек, с которыми ты чаще всего общаешься, – говорю я.

Он обдумывает.

– Любопытное высказывание, – говорит он. – Обыгрывается закон средних чисел.

Духовка пищит, баранина готова. Я вынимаю ее. Кухня наполняется еще более аппетитными запахами. Поджаристая корочка, соки стекают на дно противня. Идеальная подлива. Веточки розмарина и размягченные зубчики чеснока выступают из проколотого мяса. Я ставлю баранину остывать. Сливаю воду, в которой варился молодой картофель, пар обдает мне лицо, затем обильно смазываю маслом «Керриголд». Перемешиваю мятный соус с зеленым горошком, нарезаю мясо и тут же съедаю нежные кусочки, которые остаются на ноже.

– Что значит закон средних чисел, пап? – спрашиваю я.

– Да ерунда в духе закона Мерфи, без какого-либо математического обоснования.

Он замечает, как помрачнело мое лицо, и идет на попятную.

– Как-то цинично получилось. Вижу, ты настроена серьезно, Аллегра, прости меня. Думаю, это больше созвучно закону притяжения, силе мысли, способной воплотить желаемое в жизнь, – говорит он. – Наше окружение влияет на нашу личность, черты характера, которые мы демонстрируем, и наше поведение.

– Да, пап. Так и есть, – говорю я, помешивая подливу и внимательно глядя на него. – Это он и имел в виду. Раз меня окружают… неудачники, значит, я тоже неудачник.

Папа качает головой и ставит миску с овощами на стол.

– Почему ты зациклилась на этой мысли? – спрашивает он.

– А куда мне деваться? Не могу выбросить ее из головы.

Он задумывается. Он любит разгадывать интересные кроссворды.

– Кто твои пять человек? – спрашивает он, доставая новую порцию своего домашнего пива.

– Только не это, пожалуйста, – говорю я, морщась, оно еще не выветрилось у меня из головы. – Я купила красное вино.

Он внимательно читает этикетку и ищет штопор в выдвижном ящике на кухне.

– Там крышка откручивается, – говорю я. – Сама не знаю. То есть я знала. Но теперь уже не уверена. – Я наливаю сок с противня в судок с подливой и перемешиваю.

– Вот почему тебя это так мучает. Хочешь, угадаю? – говорит он, садясь за стол. Наливает вино, делает глоток.