Открывается дверь для персонала, и выходит сотрудница, дожевывая обед и смахивая крошки с губ, она садится за стол и наводит на нем порядок. Теперь работают два окна. Она убирает табличку «закрыто».

Два человека идут к окошкам. Мы продвигаемся вперед. Перед нами еще восемь.

Я смотрю на конверты. Все письма написаны от руки. Я решила, нет смысла отсылать на озеро Комо письмо, написанное красивым почерком, и печатать его же для Колумбийского университета. Откуда мне знать, какое из них прочитает Амаль. Я убила немало времени, чтобы написать эти письма, а теперь он говорит мне все бросить.

– Значит, я трачу время зря? – говорю я. Отрываю их от груди, разглядываю, затем вдруг замечаю, что он легко может прочитать, кому они адресованы.

– Амаль Аламуддин Клуни, – читает он.

Смутившись, я снова прижимаю их к груди.

– Которая замужем за Джорджем Клуни? – спрашивает он.

– Это он замужем за ней.

– Ты ее знаешь? – спрашивает он.

– Нет.

Тишина. Мы продвигаемся вперед. Перед нами остается шесть человек.

– Но хотелось бы, – говорю я.

Он кивает.

– Про Опру забудь, ладно, – говорит он, – ты должна их… знать лично.

– Я хочу ее знать. Об этом я и прошу ее в письме, – говорю я. – Глупо, да? – спрашиваю.

Он молчит, наверное, не знает, что ответить.

А если не знаешь, что ответить, значит, это действительно глупо.

– Нет, нет, я не это имел в виду, просто…

– Что?

– Просто это…

– Глупо, – говорю я.

– Какая разница, что я думаю, тем более я не знаю, что ты написала.

– Я рассказала ей про теорию пяти человек, – говорю я. – Я написала, что прошу ее быть в моей пятерке. – Я отворачиваюсь, готовая провалиться сквозь землю.

Четыре человека передо мной. Женщина отходит от окошка. Теперь только трое.

– Кому ты еще написала? – спрашивает он.

Меня охватывает паника. Так близко к окошку. Мне хочется рассказать ему все, чтобы наконец решить, отправлять эти письма или нет. Я перебираю свою стопку конвертов.

– Кэти Тейлор, Рут Бразил… – Он удивленно поднимает брови, я умолкаю.

– Кэти Тейлор, это боксер? – спрашивает он.

– Ага.

– Рут Бразил, политик?

– Да. Министр юстиции и равноправия. Она моя любимая. И единственная, кого я действительно знаю, если честно.

– А последнее письмо?

– Какое письмо?

– Ты сказала, что написала четверым, – говорит он.

Он протягивает руку и вытаскивает самый дальний от него конверт, ближе всех к моей груди.

Сердце бешено бьется, и я держусь за этот конверт изо всех сил. Я роняю все остальные письма, и не успевают они рассыпаться по полу, как я выхватываю последний конверт из его рук и иступленно рву его на мелкие кусочки. Бешено. Как безумная. Вся очередь смотрит на меня. И сотрудницы тоже, они теперь обе свободны и уставились на нас во все глаза.

– Следующий, – говорит одна из них.

Тристан нагибается, чтобы подобрать конверты, которые я уронила, а я все еще сжимаю тот, порванный, в руках. Сую оборванные кусочки в карман, сгорая от стыда, что сорвалась.

Тристан протягивает мне письма.

– Мне кажется, – говорит он нежно, – его-то тебе как раз и надо было отправить.

Я подхожу к свободному окну, руки дрожат, и прошу марки; он подходит к соседнему окну.