Так Феде и пришлось поступить, потому что ни «Мерседес», ни Оля не появились и через пятнадцать минут. Впрочем, сделал он все правильно, потому что уже шагов через двадцать-тридцать она сама его окликнула, появившись откуда-то сбоку, из-за толстой, почтенного возраста сосны. Пекинес, шуршавший хвоей и прошлогодней листвой в двух шагах от хозяйки, не мигая уставился Феде в лицо, едва тот откликнулся и свернул с тропинки.

— Так как ты писал «Братьев Карамазовых»? — тихо спросила Оля, когда Федя приблизился к ней. Она следила за Фединым лицом исподлобья очень внимательно, даже пристально, и так же смотрел пекинес, только снизу вверх, задрав голову.

— Ничего я, конечно, не писал, кроме записки, — Феде стало немного не по себе под этими взглядами. — Да ты и сама это знаешь, — пробурчал он.

— Так в чем же дело? — так же тихо проворковала Оля. — Чего ты от меня хотел?

— Честно говоря, — Федя почувствовал, что краснеет, и от этого ему еще труднее стало говорить складно и внятно, — я думал, это ты от меня хотела…

Оля сделала большие круглые глаза — у нее это здорово получалось и очень красило лицо феи.

— Ну-у, — совсем смутился Федя, — то есть не то что хотела… Но ты ведь не случайно меня пригласила на игру с апельсинами смотреть, которые братья Карамазовы в бочки грузят?

Федя произнес последнюю фразу полувопросительно-полуутвердительно, а Оля смолчала, как говорится, «держала паузу». Феде предстояло запинаться и дальше. От этого он разозлился, и ему сразу стало легче. Внутри что-то отпустило, и слова посыпались сами собой.

— Короче, эта игра, надпись на парте «Братья Карамазовы» и мой апельсин — все не случайно. Это все связано, правда? Не бывает таких совпадений. Ведь даже апельсин я тоже в парте как бы случайно нашел. Вот я и понял, что кто-то тебя пугает. А раз ты, кроме Артема, только мне эту дурацкую игру показала, да еще специально позвала, значит, хотела со мной поделиться своими трудностями.

— А с чего ты взял, — усмехнулась Оля, — что я эту игру только тебе и Артему показывала? И вовсе она не дурацкая, мне, например, очень нравится.

— Ну уж, — только и нашелся сказать Федя.

— И никто меня не пугает, в обморок я от духоты упала, подпись тут ни при чем. Да и вообще… Все ты выдумал, Достоевский. Воображение у тебя богатое.

Федя стоял в полной растерянности. Почва уходила у него из-под ног в буквальном смысле, лес тихонько поплыл по кругу, даже пришлось опереться о дерево.

— Как выдумал? — наконец выговорил он.

— А так, — просто ответила Оля. — Выдумал, и все. Понял? Все, что ты тут наговорил, — полная ерунда. Случайности — они и есть случайности. Подумаешь, апельсин кто-то в парте забыл… Так что спасибо тебе, но помогать мне не надо. — Оля снисходительно улыбалась, как взрослая несмышленому ребенку.

Эта улыбка опять разозлила Федю. Он терпеть не мог, если над ним вот так смеялись, когда ничего смешного нет. И опять ему сразу же полегчало.

— Ну, извини, — холодно произнес он. — Наверное, я действительно ошибся. До свидания.

— Пока, — беспечно бросила Оля и пошла к тропинке, по которой только что подошел к ней Федя.

Федя же ломанул дальше в лес, не разбирая дороги, хрустя попадающими под ноги обломками веток и загораживавшими дорогу, еще по-весеннему голыми кустами орешника.