— Я уже готова, — сказала Саулина, проворно вскакивая на ноги.

Старый циркач позвал Икара.

— Иду, — неохотно откликнулся мальчик и швырнул в реку сразу целую горсть камней.

— Ты должна вести себя очень осмотрительно, — напомнил старый Чампа.

— Да, конечно, — Саулина оправила платье и светлые волосы, локонами падавшие на плечи.

Икар подумал, что никогда в жизни не видел более прелестного создания.

— А мне-то с какой стати туда идти? — проворчал он.

— Ты ее проводишь, как настоящий кавалер, — строго приказал дед Чампа.

А Саулина уже была бесконечно далеко от советов старого акробата и печалей его внука. Она вспоминала, как Джузеппина Грассини сидела рядом с ней на каменной скамье возле деревенской церкви и пела своим волшебным голосом старинную песню. Этот день вспоминался ей как первый подлинный момент счастья в ее жизни.

— Ты меня хорошо слышала? — переспросил дедушка Чампа.

— Да, синьор, — солгала она.

— Иди, — сказал он. — И если встретишь свой счастливый случай, смотри не разминись с ним.

Он погладил ее по голове своей сильной широкой рукой, словно прощаясь навсегда.

— Ну ладно, пошли! — вдруг заторопился Икар.

Саулина обняла старого Чампу и пошла по дороге рядом с Икаром.

— Благослови тебя господь, — сказал ей вслед цирковой патриарх.

Дети шли быстро.

— Ты довольна? — спросил мальчик после продолжительного молчания.

— Очень.

— А я хотел, чтобы мы играли вместе.

— Ты такой большой, а думаешь только об играх, — упрекнула его Саулина.

Он вновь умолк и пошел вперед, в ярости вырывая и подбрасывая в воздух пучки травы.

— Здесь начинаются господские огороды, — предупредила она его, когда они взобрались на насыпь.

— Мне зайти за тобой вечером? — спросил Икар.

— Не знаю.

— Чего ты не знаешь?

— Не знаю, в котором часу госпожа маркиза меня отпустит, — с важным видом заявила Саулина.

— Ну так спроси у нее сама!

— И что я должна ей сказать?

— Что завтра мы уезжаем, — торжественно объявил Икар. — И что у нас еще куча дел. Что надо уложиться перед дорогой.

Ходили слухи, что генерал Бонапарт вновь отступил от Мантуи, а это означало, что дорога на Бергамо и Брешию относительно свободна от войск, следовательно, продвижению каравана ничто не помешает.

— Ну, если на то пошло, я могу запросто вернуться одна, без провожатого, — успокоила мальчика Саулина. — Не беспокойся обо мне.

Икар как будто и не слыхал ее.

— Можно тебе кое-что сказать? — спросил он, вдруг погрустнев.

— Ну конечно.

— Я боюсь, — признался Икар.

— Ты боишься? — засмеялась девочка. — Ты же мужчина! Ты не должен бояться.

— Я боюсь, что ты больше не захочешь вернуться к нам.

— Да что это тебе в голову взбрело?

— Скажи мне, что я ошибаюсь.

У Саулины не нашлось слов для ответа: его преданность растрогала ее. Она крепко сжала его руку.

— Икар, — сказала она наконец, — ты акробат, умеющий летать. Тебе не хватает только крыльев, чтобы стать ангелом, но когда-нибудь они у тебя появятся. И в этот день ты улетишь от меня.

— Значит, ты точно решила не ехать дальше с нами?

— Я этого не знаю.