— Ты сама не знаешь, что говоришь!

Саулина здорово задела его своим замечанием, и теперь он не знал, как ей ответить.

— Зато вы отлично знаете, чего хотите, — бойко парировала она.

— Мне все равно, что бы она там ни говорила.

Рибальдо повернулся к Бернардино, который выводил из конюшни оседланных лошадей. Надо было принимать неизбежное решение. Необходимо освободиться от одержимости, будоражившей ему кровь и не дававшей покоя. Было бы непростительно с его стороны позволить себе что-нибудь с малолетней девочкой. Он хотел по-прежнему уважать себя. В одном можно было не сомневаться: если он не увезет ее отсюда немедленно, Саулина найдет способ сделать так, чтобы случилось непоправимое.

— Я хочу повидать Юстицию, — сказала Саулина тоном приговоренного, объявляющего о своем последнем желании.

Рибальдо позвал старушку.

— Меня увозят, — пожаловалась Саулина.

— Для твоего же блага, — улыбнулась ей Юстиция.

— Все знают, в чем мое благо, — проворчала Саулина, — кроме меня самой. Оставьте меня здесь, с вами, — взмолилась она.

— Тебе надо ехать, моя маленькая, — твердо ответила старушка.

Саулина огляделась кругом, как зверек, попавший в капкан.

— Прощай, Юстиция, — сказала она наконец. — Ты много для меня сделала.

Рибальдо вскочил в седло, крепко держа Саулину обеими руками. Голова у него кружилась, тяжкие толчки крови отдавались во всем теле. Он охотно передоверил бы ее Бернардино, но решил не рисковать.

— Прошу вас, позвольте мне остаться с вами всего на несколько дней, — предприняла она последнюю попытку.

— Тебе необходимо вернуться в Милан, — ответил Рибальдо.

— Но я не хочу возвращаться в город, — с отчаянием повторяла Саулина. — Не хочу возвращаться к Грассини. Я хочу только одного: остаться с тобой.

Они уже отъехали от сыроварни на значительное расстояние. Слова Саулины слышали только Рибальдо да его верный оруженосец. На этот раз даже старый Бернардино не подумал о том, что надо бы всыпать ей добрую порцию горяченьких. Напротив, ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не расчувствоваться.

Эти двое страдали от любви, оба любили друг друга до безумия, хотя он не хотел этого признавать, а она еще не понимала. Но почему его хозяин не захотел сорвать этот едва раскрывшийся весенний цветочек, старому Бернардино не суждено было понять до конца своих дней.

44

— Почему я должна ехать именно сегодня? — спросила Саулина.

— Я не смогу тебе это объяснить. Даже пытаться не буду, — ответил Рибальдо. — Когда-нибудь ты поймешь.

Она уже устала от этого однообразного припева. Все говорили «когда-нибудь», «в один прекрасный день». Каждое «завтра» превращалось в «сегодня», а потом и во «вчера», оставаясь таким же темным и непонятным.

— Хоть бы раз кто-нибудь ответил по-человечески! — заворчала Саулина. — Нет чтобы сейчас, сразу, здесь, сегодня. Завтра. Всегда завтра.

— Будешь ворчать, век в девках просидишь, — шутливо пригрозил ей Рибальдо.

Солнце медленно склонялось к горизонту. Двое мужчин и девочка не торопясь продвигались вперед, держась в стороне от больших дорог во избежание неприятных встреч. Густая лесная тень и свежий ветерок бодрили силы усталых путников.

По мере приближения к городу в душе у Гульельмо росла уверенность в том, что он поступил правильно, решив отправить Саулину к ее покровительнице.