— Я хочу домой, — проговорила она дрожащим голосом, остановившись на пороге гнусного притона.

В эту минуту она не думала о богатом доме певицы, оказаться бы хоть на соломенном тюфяке в старой сыроварне отца в Корте-Реджине.

— Мы же договорились! — Лекарь пытался отечески улыбнуться ей, но улыбка вышла плотоядной.

— Мы договорились, что вы проводите меня до дому.

— Ну конечно, синьорина. Мне бы только оставить здесь свои сумки. Вы же не хотите, чтобы я в такое беспокойное время бродил по Милану ночью в обществе юной барышни, нагруженный вещами, да к тому же еще без фонаря?! Какой-нибудь злоумышленник, а тут таких много шляется, может решить, что я несу бог весть какие сокровища, и напасть на нас! Ведь правда?

— Да, синьор.

Кальдерини открыл входную дверь и провел девочку в таверну «Медведь», эту омерзительную крысиную нору. В прихожей, слабо освещенной масляной лампой, острый запах нечистот чувствовался еще сильнее.

— Добрый вечер, — прошамкал старик с запавшим беззубым ртом и гноящимися подслеповатыми глазами. Его голый желтый череп напоминал бильярдный шар.

— Добрый вечер, Аристид, — ответил лекарь.

Ветхий старик с трудом поднялся со столь же ветхого, набитого соломой кресла. Он не обратил никакого внимания на Саулину, возможно, даже не заметил ее. Старик зажег от лампы и сунул в руку Кальдерини сальную свечку, распространявшую сладковатый запах, после чего вновь уселся и тут же уснул.

— Будь так любезна, поднимись на минутку со мной, — пригласил девочку лекарь.

— Да, синьор, — кивнула Саулина.

Лучше уж подняться с ним, чем ждать в прихожей в компании этого ужасного старика. Она поднялась по скрипящим ступеням шаткой лестницы вслед за своим новым знакомым. На каждом шагу он оглядывался.

— Еще одно маленькое усилие — и мы дома.

Дрожащее красноватое пламя свечки рождало жуткие тени, ходившие по отсыревшим, изъеденным селитрой стенам.

— Присаживайся, — пригласил Анастазио Кальде-рини.

Он первым переступил порог тесной каморки, где почти все место занимала кишащая клопами и блохами кровать.

— Вы здесь живете? — растерянно спросила Саулина.

— Бродячий целитель, — напыщенно продекламировал он, — селится на постоялых дворах в тех местах, где занимается своим ремеслом.

— А далеко отсюда до контрады Сант-Андреа? — спросила девочка, мечтая поскорее выбраться из этого вертепа.

— Еще немного терпения, синьорина, — сказал лекарь.

Он поставил свечу на стол и опустил на пол тяжелые сумки со своим инвентарем.

Только теперь она поняла, что имела в виду Джузеппина Грассини, когда говорила: «В Милане нищеты много. Погоди, сама увидишь. Нищета тут похуже, чем в Корте-Реджине». Оказалось, что это чистая правда.

Стол, колченогий стул, кровать и трехногая железная подставка для кувшина с водой и тазика составляли всю обстановку комнаты. И это был далеко не худший из номеров в таверне «Медведь», о чем свидетельствовало покрывало из рассыпающейся от ветхости и изъеденной точильщиками парчи, застилавшее постель.

— Ну? Ты убедилась, что бояться тут нечего? — спросил Анастазио Кальдерини.

— Я хочу вернуться домой, — устало повторила девочка.

— Тебе здесь совсем не нравится, верно?

— Нет, не нравится, — ответила она искренне.

— И все же, — возразил лекарь, притушив на мгновение свой похотливый взгляд, — бывают места и похуже, поверь.